В эти августовские дни мы традиционно слышим из уст разномастных антисоветчиков и антикоммунистов слова о якобы «неизбежности» развала Советского Союза. Здесь, помимо откровенной лжи и ненависти к советскому прошлому и социализму в целом, мы сталкиваемся с сознательным смешением понятий. Одно дело, если говорить конкретно о ситуации, сложившейся после ельцинского переворота 21—23 августа 1991 года и откровенного перманентного попустительства «демократам» со стороны пока ещё президента СССР Михаила Горбачёва, — тогда, пожалуй, великая страна действительно оказалась обречена. Но ведь это был уже финал трагического процесса, начавшегося с прорывом предателя Горбачёва к верховной власти в партии и стране весной 1985 года. А вот есть ли хоть какие-то основания утверждать, что Советский Союз был-де «обречён» ещё до начала губительной «перестройки»?
МЫ НЕ БУДЕМ здесь останавливаться на откровенно бредовых измышлениях оставшихся малочисленных «демократов» ельцинско-гайдаровского пошиба относительно каких-то якобы «нараставших межнациональных противоречий» в советском обществе в 1970-е — начале 1980-х годов. Достаточно вспомнить, что в любом живом развивающемся организме — будь то человек или общество — определённые противоречия неизбежны. Другое дело, если мы сравним отдельные возникавшие в советское время коллизии на национальной почве на бытовом уровне с теми, что сейчас буквально на наших глазах множатся на «развитом» Западе, то советские противоречия придётся разглядывать в микроскоп! Тем более говорить о каком-то их «нарастании» — разумеется, до прихода команды Горбачёва к власти — ни один здравомыслящий человек не станет.
Вообще здесь очень уместно вспомнить о более чем показательных результатах проведённого в декабре прошлого года в связи с 25-летием развала СССР и подписанием преступных Беловежских соглашений общероссийского опроса «Левада-центра», опубликованных в официальной «Российской газете». Особый интерес вызывают ответы на вопрос об основных причинах распада СССР.
Так вот, первые три места — с большим отрывом от остальных — заняли следующие варианты ответов: «это был безответственный и ничем не обоснованный сговор Ельцина, Кравчука и Шушкевича», «это был заговор враждебных СССР зарубежных сил», «недовольство населения руководством СССР, Михаилом Горбачёвым и его окружением». Как видим, все три названные россиянами основные причины, пусть не совсем полно и систематизированно, но зато, как сказал бы В.И. Ленин, с точки зрения политики абсолютно верно отражают мнение большинства народа об отсутствии какой-либо «неизбежности» развала Союза.
Особо примечательно, что лишь на шестом месте стоит вариант «полное исчерпание коммунистической идеологии». А ведь мы постоянно слышим и на государственных телеканалах, и из уст высокопоставленных деятелей «партии власти» прямо противоположное — то есть именно о подобном «исчерпании», якобы охватившем всё общество и даже большинство членов КПСС. Некоторое время назад «отметился» на этом поприще и сам лидер «Единой России» — премьер Дмитрий Медведев, заявивший на одной из встреч с активом «единороссов» о том, что к 1980-м годам «уже никто (имелись в виду члены Компартии. — О.Ч.) ни во что не верил». Что же, если на кафедре профессора А. Собчака в Ленинградском университете собрались люди, мягко скажем, неискренние, то это вовсе не основание приписывать подобное качество всему советскому народу… Тем более, как видим, даже сегодняшние россияне чётко высказались в пользу того, что сама по себе великая идеология — в отличие от самих главных идеологов горбачёвского ЦК! — вовсе не исчерпала себя. А потому, несмотря на существовавшие отдельные трудности, деятельность определённых, дискредитировавших партию личностей, с этой стороны никаких объективных оснований для развала СССР к марту 1985 года не было.
А теперь — об экономике. Уже набили оскомину заклинания о «научно-технологическом отставании» СССР. Но как быть с тем неоспоримым фактом, что к началу 1980-х годов, к примеру, советское станкостроение было на мировом уровне — как с точки зрения организации производства, так и по качеству выпускаемой продукции? Вот что пишет в журнале «Вольная экономика» профессор Кембриджского университета, директор Центра научных исследований проблем развития Кембриджа Питер Нолан: «В начале 1990-х я был в Москве на заводе «Красный пролетарий». Там было установлено сложнейшее оборудование мирового уровня, передовые системы с числовым программным управлением (выделено мной. — О.Ч.)».
Обращаем внимание на важнейшую деталь: на одном из ведущих московских предприятий ещё к началу 1990-х годов сохранилось оборудование мирового уровня, а ведь установлено-то оно было как раз до разрушительных процессов «перестройки»! Или, может быть, для господ «демократов» в компании с «единороссами» свидетельство из Кембриджского университета, перед которым они обычно стоят по стойке «смирно», вдруг стало неавторитетным?.. Кстати, не худо бы вспомнить, что один лишь «Красный пролетарий» выпускал со своих конвейеров ежемесячно по нескольку тысяч самых передовых станков различных систем, часть из которых направлялась на экспорт в 32 страны мира. Не сырая нефть с газом, заметьте!.. Для сравнения: как напоминает профессор Яков Миркин из Российской академии наук, сегодня вся Россия выпускает в месяц не более 350 металлорежущих станков. Нужно здесь что-то говорить или нет?
Или, может быть, напомнить «реформаторам», чьи научные открытия лежат в основе действия всех мобильных телефонов, всевозможных смартфонов, айфонов и айпадов, которыми пользуются они сами, их жёны и детишки? Так вот, эти открытия сделали в 1960-е — 1970-е годы выдающиеся советские физики, нобелевские лауреаты Жорес Алфёров — ныне здравствующий и Виталий Гинзбург — ныне покойный. Да, у Советского Союза во время руководства Л.И. Брежнева не хватило сил и возможностей в полную меру использовать эти гениальные открытия, но, может быть, сегодняшняя, вся из себя «продвинутая» и «демократическая» Россия их использует? Организовала их производство? Так нет же, все эти, как принято говорить, модные гаджеты Россия, как, впрочем, и почти весь остальной мир, закупает в Китае, руководимом Коммунистической партией! Так что кому-кому, но не сегодняшним «демократам» что-то вещать о «советской технико-технологической отсталости».
И, наконец, ещё один пример, касающийся предмета, ставшего для нынешних поколений чуть ли не символом всей жизни, — интернета. Свидетельствует профессор коммуникационных технологий Университета Тусла (США) Бенджамин Питерс: «В 60-е годы XX столетия советские и американские учёные практически одновременно делали важные шаги на пути развития компьютерных технологий. Причём СССР нередко обгонял США (выделено мной. — О.Ч.)».
В своей изданной в США книге «Как не опутать сетью страну: Непростая история советского Интернета» профессор Питерс пишет: «Так, в конце 1969 года в Соединённых Штатах была запущена компьютерная сеть ARPANET (прародитель интернета). А в СССР идею связать ЭВМ единой сетью впервые высказал советский учёный Анатолий Китов ещё в 1959 году, а первые наработки в этой области появились в 1962 году, когда академик Виктор Глушков представил проект Общегосударственной автоматизированной системы учёта и обработки информации (ОГАС), которая предназначалась для автоматизированного управления всей экономикой СССР (выделено мной. — О.Ч.)».
«Впервые предложенная в 1962 году, — пишет далее профессор Питерс, — ОГАС была нацелена на то, чтобы стать общенациональной компьютерной сетью удалённого доступа в реальном времени, созданной на основе существовавших телефонных сетей и их предшественников. Амбициозная задумка предполагала охватить большую часть Евразии — каждый завод, каждое предприятие советской плановой экономики такой «нервной системой» (выделено мной. — О.Ч.)».
Да, к сожалению, подобные гениальные предложения не были, что называется, вовремя поставлены на поток: мешали и недостаточный — по сравнению с временами В.И. Ленина и И.В. Сталина — интеллектуальный уровень послесталинского руководства, о чём «Правда» неоднократно писала, и непомерная тяжесть военных расходов, необходимых для противостояния США и их союзникам в мировом масштабе. Но такие предложения и открытия были, что указывало на высочайший уровень научно-технического развития СССР. Упомянутые же проблемы были в принципе решаемы, и ни одна из них не делала развал Советского Союза «неизбежным», как бы ни витийствовали на эту тему сегодняшние антисоветчики в компании с русофобами.
Уход СССР с исторической сцены был частью неизбежного процесса распада колониальных империй. Чем быстрее российские власть и общество избавятся от имперского сознания, тем лучше для них
Ровно 25 лет назад на улицы Москвы вышли танки, которыми группа людей, назвавших себя ГКЧП, попыталась предотвратить «распол-за-ние» СССР и очевидное падение управляемости страной. В предшествующие месяцы президент Михаил Горбачев практически согласовал с главами союз-ных республик проект нового договора — превращавшего это «объединение государств» скорее в конфедерацию, однако допускавшего возможность ее дальнейшей консолидации. Неожиданное выступление путчистов поста-вило точку в этом процессе и показало: в отличие от России, готовой тогда идти по пути дальнейшей демократизации и реформировать союз, цен-тральные органы власти мечтают о возвращении к прежней конструкции. Провал ГКЧП ускорил процесс дезинтеграции — хотя, на мой взгляд, сам по себе он был закономерным и неизбежным.
Европейский путь
«Советский Союз, — утверждал Владимир Путин , — это Россия и есть, только называлась она по-другому». Это знаменитое высказывание президента указывает на преемственность Со-ветского Союза и Российской империи — но, признавая таковую, нельзя не пойти дальше и не отметить и следующий пункт: СССР был, как к этому ни относись, сохранившейся на-много дольше отмеренного ей века колониальной империей. Только исходя из этого можно понять как логику его распада, так и возможные угрозы для современной России.
Хотя мы любим повторять, что Россия — не Европа, история России почти в точности повторяет европейскую в том вопросе, который нас интересует. Вслед за испанцами и португальцами, направившимися за океан, русские европейцы шагнули за Урал, основав главные города Сибири в те же годы, в какие были заложены главные города Новой Англии. Россия сделала Сибирь своей колонией в той же степени, в какой сделали своими колониями Британия — восток нынешних США, а Франция — Кана-ду и Луизиану. Покоренные народы оказались в меньшинстве, а их земли до Тихого океана были заселены русскими, как в Америке — европейцами. В XIX столетии началась новая волна европейской экспансии, в этот раз направленная на Юг; в это время у европейских держав сохранялась возмож-ность захватить территории, но колонизовать их (обеспечить большин-ство населению, приехавшему из метрополии) они уже не могли. Россия и тут была «в тренде», завоевав Центральную Азию и завершив присоединение Кавказа тогда, когда Британия, Франция и Германия делили Африку и Южную Азию. В итоге на большей части Евразии сформировалась империя совершенно особого типа.
Особенность ее заключалась в двух моментах. С одной стороны, она была сосредоточена в пределах одного континента (за исключением Аляски), в то время как в Европе колонии и контролируемые военным образом территории (colonies and possessions) располагались за океанами. С другой — военные захваты новых владений на Юге слу-чились в России в условиях, когда ее поселенческая колония (Сибирь) оставалась в составе империи, в то время как у европейских держав экспансия на Юг началась в основном после того как их поселенческие колонии стали независимыми государствами (США и страны Южной Америки). Однако, несмотря на эти существенные особенности, Россия и СCCP оставались колониальными империями и развивались по их внутренним законам.
В самой этой констатации, замечу, нет ничего уничижительного. Британцы построили в Индии больше железных дорог, чем в са-мой Великобритании, а экспорт капитала из метрополий в контролируе-мые ими территории в начале ХХ века достигал 6-7% ВВП в год — так что не стоит считать, что «развитие» Центральной Азии в советскую эпоху не укладывается в «колониальную» логику. Но поэтому для выживания Советскому Союзу нужно было совершить чудо — а именно добиться того, чтобы подчиненные когда-то силовым образом метрополией территории отказались от естественного стремления к деколонизации.
Борец с колониализмом
Иронией истории стало, однако, то, что СССР выработал идеологию, совершенно противоположную данной цели. Его основатели проповедовали право наций на самоопределение, а в зрелом своем состоянии Советский Союз стал центром притяжения новых независимых стран Африки и Азии, гневно осуждавшим практику колониализма. Во многом запустив процесс дробления империй (хотя их наиболее дальновидные руководители — например, в той же Британии — и сами понимали, что сохранение империи контрпродуктивно), СССР невольно поставил себя в тот же ряд, безрассудно надеясь, что его минет чаша сия.
К сожалению или к счастью, исторический процесс оказался достаточно монолинейным. В демократических странах крах империй состоялся на 20-40 лет раньше, чем у нас, — и я бы даже сказал, что чем демократичнее была страна, тем раньше он происходил. Британия, Голландия, Франция, Бельгия, замыкала список полуфашистская Португалия — СССР (и Югославия) оказался еще менее демократичным и продержался чуть дольше. Однако сам по себе такой конец не должен был удивлять. История не знает демократических империй — она даже не знает демократических государств, сохранившихся в границах прежних империй: и поэтому с путчем или без, с коммунистами ли без таковых Советский Союз был обречен.
Идея о «союзе братских народов» на всем протяжении своей истории бы-ла ложью. Достаточно взглянуть на полотна Верещагина, чтобы вообра-зи-ть, насколько гуманным было российское покорение Центральной Азии. Можно вспомнить судьбы национальных интеллигенций в сталинский период. Наконец, стóит осмыслить исторические пути, этнические и нацио-нальные особенности народов Закавказья или той же Центральной Азии, чтобы понять, что с Россией их связывало не больше общего, чем голланд-цев с жителями Батавии, французов — с алжирцами и вьетнамцами, а испан-цев — с индейцами Бразилии или населением Филиппин. Да, империя выстояла в двух мировых войнах, но в этом нет ничего необычного — достато-чно вспомнить, какое количество колониальных войск воевало на фронтах Первой мировой войны в Европе. И даже относительно тесное взаимодействие политических и интеллектуальных элит метрополии и зависимых тер-риторий нигде не было чем-то необычным.
Таким образом, распад Советского Союза был неизбежным следствием от-хода от советского авторитаризма. Центробежные силы определялись теми же соображениями, что в Африке и Азии за несколько десятков лет до того: возрождением национального сознания на периферии и политическими маневрами лидеров потенциально независимых государств, воспринимав-ших суверенитет как базу для обогащения и реализации жажды власти (а в большинстве случаев — и того и другого). При этом в метрополии не было даже тени желания сохранять прежнюю систему, так как она стремилась создать собственную идентичность через отрицание имперскости.
Стоит заметить, что и последствия деколонизации оказались в целом схо-жими с теми, которые отмечались и в европейских империях. Всего через четверть века метрополия выступает самой успешной из частей бывшей империи; разрыв в благосостоянии между центром и периферией вырос в разы по сравнению с имперскими временами; наконец, в крупных городах бывшей метрополии мы видим сегодня не меньше выходцев с советской колониальной периферии, чем на улицах Парижа — жителей бывших французских, а Лон-дона — британских заморских владений. Собственно, все это и дает исчерпывающий ответ на вопрос о том, чем же был распад СССР, — он был, хотя это и может кого-то сильно разочаровать, банальной деколонизацией с дово-льно предсказуемыми последствиями.
Не жалеть о прошлом
Что можно посоветовать россиянам, встречающим 25-летие независимости как от бывшей империи, так и бывших завоеванных территорий? Думаю, прежде всего, три вещи.
Во-первых, распавшиеся империи никогда не восстанавливались — и пережившие их нации оказывались тем успешнее, чем быстрее им удавалось изжить имперские комплексы и найти свое новое место в мире, новых партнеров и — что самое важное — новые цели, отличные от оставленных в прошлом. Собственно, как раз всего этого и не хватает современной России, так как, перестав быть Советским Союзом, она — в лице как населения, так и элиты — продолжает осмысливать себя как империя, от которой остались одни воспоминания. Это имперское сознание должно уйти — чем скорее, тем лучше.
Во-вторых, нужно понять, что метрополии должны находить свое будущее во взаимодействии с себе подобными (или в относительно самостоятельном существовании). Безумным бредом может сегодня показаться любому европейцу «интеграция» Франции с Алжиром, Камеруном и Лаосом, Великобритании — с Пакистаном и Зимбабве, а Португалии — с Анголой или Мозамбиком. Не больше рациональности заключено и в российских попытках «реинтегрировать» постсоветское пространство и «азиатизировать» Россию через сближение ее с бывшими центральноазиатскими владе-ниями. Никакое «евразийство» не оправдывает такой постановки задачи.
В-третьих, Россия должна пересмотреть свое отношение к основной поселенческой колонии, Зауралью, и осознать, что в сохранении ее в составе ныне единой страны заключено, пожалуй, ее единственное историческое пре-имущество перед европейскими нациями. Современная Россия — это нечто, напоминающее Португалию с входящей в ее состав Бразилией или Великобританию, по-прежнему управляющую США и Канадой. Экономически роль Сибири в России (в ее экспорте, бюд-жете и т.д.) сопоставима с той, которую бы играла сейчас Бра-зилия, будь она частью «Портобраза». И нужно ценить это столетиями соз-данное единство, поднимая роль регионов в политической и экономической жизни России.
Д.Е. Сорокин
Для России переход в XXIв. совпал с геополитической катастрофой - распадом государства. Дискуссиям о причинах этого распада и о возможностях его предотвращения, видимо, суждена долгая жизнь. Однако представляется, что в основе общесистемного кризиса, поразившего Россию в концеXXстолетия, лежал «отказ» в функционировании ее экономической системы.
В этой связи неизбежно возникает вопрос: не стоят ли за субъективными действиями, которые повлекли за собой жесточайший экономический кризис, но которые по определению можно было предотвратить (не допустить, изменить), некие глубинные (фундаментальные) причины, приведшие к тому, что экономика, обладающая колоссальным природно-ресурсным, производственным, научно-техническим, военным, человеческим и т. п. потенциалом и потому превратившая СССР во вторую (после США) сверхдержаву, по существу, саморазрушилась? По этому вопросу автор и хотел изложить свою точку зрения.
1. Модель административно-командной, или мобилизационной, экономики
Экономическая система, о которой идет речь, была создана на рубеже 20-30-х годов ХХ века. Конечно, на протяжении своего функционирования она меняла свои формы, но ее сущностные черты практически оставались неизменными. Это была система, построенная по принципу единой фабрики, работающей по единому плану, где каждое предприятие исполняло роль одного из «цехов» такой фабрики, что, по существу, превращало его в монополиста. 1
Соответственно механизм регулирования такой системы требовал выстраивания жесткой управленческой вертикали, где каждый иерархический уровень управления обладал неограниченной властью по отношению к управляемому объекту. Такая система неизбежно базировалась на внеэкономических методах стимулирования деятельности объектов управления - будь то отдельные люди или целые коллективы, - что послужило основанием для присвоения ей названия «командно-административная» Хотя, конечно, это не вполне корректно, так как не в меньшей мере использовались методы морального стимулирования, в том числе опирающиеся на энтузиазм людей, многие из которых ошушали себя творцами новой истории человечества. Применялись и экономические стимулы, прежде всего в области материального поощрения. Но главными оставались командно-административные рычаги.
Ныне не суть важны причины, по которым данная система была создана: теоретико-идеологические взгляды ее создателей, их личностные качества, помноженные на борьбу за власть, конкретно-исторические условия, сложившиеся в России и в мире в то время, и т п. Видимо, играло роль и то, и другое, и третье. Сейчас же важен сам факт создания такой системы, просуществовавшей 60 лет, на протяжении которых страна превратилась в могучую индустриальную державу, совершила культурную революцию, впервые в мире создала системы массовой охраны здоровья и социальной защиты населения, ликвидировала безработицу, вынесла основную тяжесть Второй мировой войны и, наконец, стала второй сверхдержавой. Понятно, что всего этого было бы невозможно достичь, если бы созданная экономическая система не обеспечила создание соответствующей ресурсной базы.
Конечно, с морально-этической точки зрения нельзя не согласиться со справедливостью жестких оценок тех форм, методов, механизмов, в том числе политических, приведших к колоссальным невозвратимым человеческим потерям, которые были использованы для достижения этих результатов. Однако нельзя забывать и о том, что социально-экономический прогресс, по крайней мере, до второй половины XXв., и в России, и в мире осуществлялся на тех же основаниях. Вспомним историю колониальных захватов, огораживание земель и законы против бродяжничества в Англии в период становления капиталистической системы, направленные против собственных граждан, уничтожение коренного населения в Северной Америке и рабский труд на ее хлопковых плантациях. Аналогичным образом осуществлялась и петровская индустриализация в России. Другой вопрос, что в силу целого ряда исторических причин Россия проходила соответствующие этапы своего развития в то время, когда страны Европы и Америки их уже завершили, что позволяло так называемому цивилизованному миру осуждать применявшиеся здесь механизмы, забывая о собственной истории.
Тем не менее остается фактом, что экономическая система России не смогла ответить на вызовы нового времени и сошла с исторической сцены. Чтобы ответить на вопрос, были ли для этого объективные основания, присмотримся к истории функционирования созданной экономической системы.
Известный немецкий «кремлевед» Эберхард Шнайдер считает, что Горбачев слишком поздно инициировал Новоогаревский процесс, и сохранить Советский Союз в какой бы то ни было форме было уже невозможно. СССР был обречен.
23 апреля 1991 года президент СССР Михаил Горбачев и лидеры девяти союзных республик начали переговоры о создании нового государства - Союза Суверенных Советских Республик. Эти переговоры вошли в историю как Новоогаревский процесс. В интервью Deutsche Welle профессор Эберхард Шнайдер (Eberhard Schneider) из исследовательского центра «ЕС - Россия» заявил, что предложение Горбачева создать новое федеративное государство было запоздавшим и уже не могло предотвратить крах СССР.
Deutsche Welle: Был ли, с вашей точки зрения, неизбежным распад СССР 20 лет назад?
Давайте рассмотрим ситуацию, в которой тогда находился Советский Союз. С моей точки зрения, налицо были экономические, идеологические, внутри- и внешнеполитические проблемы, а также стремление к независимости союзных республик, которые в итоге и привели к распаду СССР. Развал страны не был предопределен, но в ситуации, когда эти проблемы не решались, он стал неизбежным.
Катализатором же процесса дезинтеграции стал августовский путч 1991 года, который был реакцией на предпринятые Горбачевым попытки реформировать страну. Путч резко обострил внутренние проблемы СССР и ускорил процесс распада. То есть путчисты, которые вообще-то пытались предотвратить развал Советского Союза и остановить горбачевские реформы, достигли обратного эффекта. Так что у распада СССР были, с одной стороны, объективные предпосылки - нерешенные внутренние проблемы, а с другой - событие, которое резко ускорило этот процесс.
Выходит, Советский Союз развалился в результате рокового стечения обстоятельств - экономических, политических, идеологических. Какие причины оказались решающими?
Возьмите экономику. Очевидно, что плановая система к тому времени себя изжила. В поступательно развивающемся индустриальном обществе - а СССР был также на пути к нему - невозможно предписать 30 тысяч общегосударственных плановых нормативов. Невозможно из года в год расходовать 18% валового внутреннего продукта на военные цели.
Идеология. Политбюро уже никто в грош не ставил, и в официальную коммунистическую идеологию не верил. Люди получали все больше информации о Западе, рассматривали его как альтернативную модель, что еще сильнее подрывало веру в коммунизм. Если бы в стране тогда прошли свободные выборы, коммунисты получили бы от силы 10% голосов.
В политическом плане Горбачев начал трансформировать систему, приспосабливать ее к новым условиям, ввел пост президента страны, лишив тем самым части полномочий генерального секретаря ЦК КПСС. Затем и сама партия оказалась расколотой и по вертикали, и по горизонтали. Часть коммунистов стремилась к демократии, а по горизонтали усиливались центробежные тенденции обособления национальных компартий республик, входивших в СССР.
Республики в свою очередь тоже хотели независимости от Москвы. Предложение же Горбачева о создании новой федерации (Новоогаревский процесс. - Прим. ред.) было запоздавшим. Но и с внешнеполитической точки зрения советская империя была на пределе, она не могла сохранять прежние позиции на мировой арене, в частности, на Кубе, во Вьетнаме, в Мозамбике или в Анголе.
Трагедия Горбачева заключалась в том, что он хотя и понял необходимость перемен, однако в реальности события развивались быстрее, чем у него в голове. Его собственная перестройка шла медленнее, чем перестройка в стране. Горбачев не поспевал за событиями и опаздывал со своими предложениями.
То, что распад многонационального государства может быть весьма кровопролитным, показывает опыт Югославии. То есть могло быть намного хуже. Но могло ли быть лучше? Мог бы распад СССР происходить более цивилизованно и с меньшими экономическими потерями?
Если бы не было путча, процесс распада происходил бы, скорее всего, иначе. Горбачев вел дело к превращению КПСС в своего рода социал-демократическую партию. Новой партийной программой, которую он собирался предложить следующему съезду, если не ошибаюсь, в 1992 году, Горбачев хотел вынудить консерваторов выйти из партии, исходя из того, что они откажутся за нее проголосовать.
Горбачев хотел добиться модернизации и КПСС, и страны, уже тогда он начал опробовать некоторые формы рыночной экономики: предоставил возможность комсомольцам - то есть более молодым и гибким коммунистам - создавать собственные фирмы, получавшие, например, таможенные льготы. Ходорковский, кстати, был одним из них. Если бы не путч, процесс развивался бы. Но Горбачев действовал слишком медленно.
Альтернативой распаду СССР могло стать создание действующего союза независимых государств, но эта концепция потерпела крах. Более тесной интеграции России и Белоруссии, с моей точки зрения, тоже не будет. Это была идея еще ельцинского окружения, выдвинутая в 1996 году, чтобы снять с Ельцина обвинения в развале СССР и невнимании к угрозе распада России. Эта конструкция уже тогда не была продуманной до конца, не будет реализована и сейчас - из-за позиций политических лидеров в Москве и Минске. Лукашенко крайне недоверчив к Москве. Он боится в случае создания союза с Россией оказаться деградированным в лучшем случае до уровня руководителя одной из российских областей.
Что имеет некоторые перспективы, так это трех- или четырехсторонние конструкции общего экономического пространства - Россия, Белоруссия, Казахстан и, как надеются в Москве, когда-нибудь Украина. Имеют шансы на успех и попытки создать таможенный союз, который с известными ограничениями уже существует. В дальнейшем возможен союз, подобный ЕС, со свободным передвижением рабочей силы, капиталов и услуг.
Такая конструкция имеет шансы на успех, но участвовать в ней будут только отдельные государства бывшего СССР. Общую же реинтеграцию бывшего Советского Союза в какой бы то ни было форме я считаю безнадежной затеей.
Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.
Примеры, демонстрирующие неэффективность советской экономики, известны. В СССР потребление сырья и энергии в расчете на единицу конечного продукта было соответственно в 1,6 и 2,1 больше, чем в США. Средний срок строительства промышленного предприятия в СССР превышал 10 лет, в США – менее 2-х. В расчете на единицу конечного продукта СССР расходовал в 1980 г, стали – в 1,8 раза больше, чем США, цемента – в 2,3 раза, минеральных удобрений – в 7,6 раза, лесопродуктов – в 1,5 раза. СССР производил в 16 раз больше зерноуборочных комбайнов, чем США, при этом собирал намного меньше зерна и поставил себя в зависимость от его поставок по импорту.
Попытки повысить эффективность советской экономики административными методами, были безрезультатны. Усиление роли низших эшелонов управления не повышает эффективности функционирования социалистической системы, не решает проблем, порожденных отсутствием рыночных инструментов. Недостаток рабочей силы, вызванный устойчивым превышением числа рабочих мест по сравнению с имеющимися трудовыми ресурсами, приводил к снижению эффективности труда. Невозможность в рамках существующей системы компенсировать сокращение притока рабочей силы капитальными вложениями один из главных факторов краха советской экономики. Эти проблемы реальны, но они растянуты по времени, трудности нарастают на протяжении десятилетий.
Темпы экономического роста снижались, но это не создавало угрозы сложившимся экономико-политическим установлениям. Вот как оценивал состояние советской экономики член Политбюро ЦК КПСС В. Медведев: «Восьмая пятилетка (1966–1971 годы) была, пожалуй, последним успешным периодом социально-экономического развития страны. Темпы экономического развития под влиянием хозяйственной реформы 60-х годов, более или менее благоприятных внешнеэкономических факторов оказались даже несколько выше, чем в предшествующие годы. В дальнейшем экономическое развитие стало быстро и неуклонно ухудшаться. До поры до времени экономическая конъюнктура поддерживалась высокими мировыми ценами на топливно-энергетические и сырьевые ресурсы. Лишь один сектор экономики постоянно пребывал в цветущем состоянии – это военно-промышленный комплекс. Страна изнывала под гнетом непосильного бремени военных расходов» .
Переход от привычного дефицита конца 70 – начала 80-х годов к настоящему кризису продовольственного снабжения в конце 80-х, неспособность власти обеспечить выполнение обязательств по выделению ресурсов даже в рамках рационированного распределения, были важнейшей экономической причиной утраты доверия общества к режиму и его краха.
В 30-х – начале 50-х годов основа устойчивости коммунистического режима – страх общества перед властью. Он был порожден массовыми репрессиями, парализующими возможность людей даже в узком домашнем кругу выражать недовольство происходящим в стране, не говоря уже об участии в акциях протеста. В 60-х годах страх перед массовыми репрессиями уходит в прошлое. Отказ от государственного террора, к чему политическую элиту подтолкнули ее собственные интересы, со временем оказывает влияние и на поведение населения. Режим воспринимается как данность, но не внушает панического ужаса. На смену приходит новый контракт власти и общества. Его суть понятна: вы – власть, обещаете нам – народу, что не будете отменять введенные социальные программы, даже когда они будут более дорогостоящими, гарантируете стабильность розничных цен на важнейшие товары. За это общество готово вас (власть) терпеть, воспринимать как данность.
Что происходит при нарушении подобного контракта, показали события 1962 г. в Новочеркасске – последовавшие за решением о повышении розничных цен на ключевые товары. В Новочеркасске вспыхнули беспорядки, в которых приняли участие тысячи людей. Солдаты братались с народом. Со времени новочеркасских событий страх советского руководства перед тем, что солдаты откажутся стрелять в народ, присоединяться к тем, кто протестует против режима – важнейший фактор, который руководство было вынуждено учитывать. Массовые беспорядки, последовавшие за повышением цен в Польше в 1970, 1976 и 1980 гг., убедили советское руководство в том, что на этот шаг нельзя идти ни при каких обстоятельствах.
Политическое руководство СССР оказывается в ловушке: наращивать производство сельскохозяйственной продукции темпами, необходимыми для удовлетворения растущего спроса, невозможно. Привести спрос на них в соответствие с предложением без повышения цен – также, решение о повышении цен – нарушение неявного контракта власти с народом. Разрыв между растущими закупочными ценами на сельскохозяйственную продукцию и розничными увеличивается. Кроме того вынужденный рост доли сельского хозяйства в объеме капитальных вложений ограничивал возможность развития высокотехнологичных отраслей.
Власть, наращивая поток выделенных селу ресурсов, пыталась компенсировать долгосрочные последствия ущерба, нанесенного сельскому хозяйству аграрной политикой конца 20-х – начала 50-х годов. Результаты решений, принятых на рубеже 1920–1930 гг., создали проблемы, которые будут ключевыми для СССР на десятилетия вперед.
Между тем процесс урбанизации продолжается, доля населения, обеспечивающего свои потребности в продуктах питания за счет личного подсобного хозяйства, сокращается. Снабжение городского населения в условиях социалистической экономики зависит от государственных заготовок сельскохозяйственной продукции. Роль механизмов, включающих рыночные элементы – колхозного рынка, потребкооперации – ограниченна.
В последующие годы становится ясно, что закупки зерна за границей – закономерный результат непреодолимого в рамках избранной модели управления экономикой кризиса сельского хозяйства. К середине 1980-х годов каждая третья тонна хлебопродуктов производилась из импортного зерна. На зерновом импорте базировалось производство животноводческой продукции. СССР был вынужден заключать долгосрочные соглашения о поставках зерна, взять обязательства ежегодно закупать не менее 9 млн т в США, 5 млн – в Канаде, 4 млн – в Аргентине, 1,5 млн – в Китае. Импорт зерна, других видов продовольственных товаров, потребление которых в Советском Союзе увеличивается, колеблется по годам в зависимости от погодных условий, но в долгосрочной перспективе устойчиво растет.
В 1981–1985 гг. под влиянием растущих трудностей в снабжении населения продовольствием, доля машин и оборудования в импорте СССР из капиталистических стран сокращается с 26% до 20%, доля продовольствия, промышленных товаров народного потребления возрастает до 44%. СССР поставлял на рынки развитых капиталистических стран металлы, но одновременно импортировал высококачественные продукты металлургии. Так обстояло дело и во многих других отраслях промышленности.
Когда в начале 60-х годов страна столкнулась с острой потребностью в финансировании импорта продуктов питания, руководители государства могли бы надеяться, что его удастся обеспечить за счет экспорта продукции обрабатывающей промышленности. Но эта возможность всерьез даже не рассматривалась. Руководство прекрасно знало, что продукция гражданского машиностроения в подавляющей части неконкурентна на мировом рынке. Можно поставлять военную технику вассальным режимам, но ждать ее оплаты в конвертируемой валюте нет смысла.
Руководство страны понимало угрозу, которую создает зависимость продовольственного снабжения от стран, рассматривавшихся в качестве потенциального противника. Но и аграрный кризис, и неконкурентоспособность отечественного машиностроения были данностью. Советское руководство мало что могло сделать, чтобы решить накопившиеся в течение десятилетий проблемы.
Месторождения нефти Западной Сибири, открытые в 60-х годах позволили на время решить продовольственную проблему. Внешнеторговый баланс, платежный баланс, снабжение населения продовольствием, сохранение политической стабильности все в большей степени определялись тем, какой будет погода на целинных землях, как сложится ситуация в нефтедобыче. В качестве основы экономической и политической стабильности мировой сверхдержавы – это немного.
Сохранению стабильности советской экономики в 70-х годах способствовало также беспрецедентное повышение мировых цен на нефть в 1973–1974 гг. и скачок цен в 1979–1981 тт. Поток валютных ресурсов от продажи нефти позволил остановить нарастание кризиса продовольственного снабжения городов, увеличить закупки оборудования, потребительских товаров, обеспечил финансовую базу наращивания гонки вооружений, достижения ядерного паритета с США и позволил начать осуществление таких внешнеполитических авантюр, как война в Афганистане.
На фоне высоких цен на нефть, СССР, тем не менее, в 1979–1981 гг. сталкивается с проблемой финансирования дефицита текущего платежного баланса. Причиной, как обычно, стали аграрные проблемы: три года низких урожаев, вынужденное увеличение импорта зерна. Однако цены на нефть, оставаясь высокими, перестают расти. На этом фоне в стране усиливается дефицит потребительских товаров, растет денежная эмиссия, повышаются цены колхозного рынка. Начиная с середины 70-х годов, примерно половина прироста товарооборота достигалась за счет ухудшения качества и повышения цен. Все это происходит на фоне роста экономической преступности и коррупции.
В 1981–84 гг. в распоряжении правительства СССР имеется один инструмент управления нарастающими трудностями во внешней торговле – увеличение поставок нефти. Они повышаются с 93,1 млн т в 1975 г. до 130 млн т в 1983 г.
Вторжение в Афганистан, воспринятое государствами Персидского залива и, в первую очередь, Саудовской Аравией, как потенциальная угроза, стало одним из факторов радикального изменения их отношения к США. Потенциальная военная поддержка сверхдержавы оказалась востребованной. Америке были нужны более низкие цены на нефть.
Рейган подписал директиву о национальной безопасности в которой была поставлена задача нанести ущерб советской экономике. Разумеется, ставилась задача ослабить СССР в экономико-политическом отношении. О том, чтобы развалить его, используя экономическую уязвимость СССР, никто в американском руководстве в эти годы и не мечтал.
В 1985 г. увеличение затрат на ввод в действие новых скважин и поддержание добычи на действующих, приводят к падению нефтедобычи в СССР на 12 млн т. В это же время медленное снижение реальной стоимости нефти, начавшееся в 1981–1984 г., после решения Саудовской Аравии увеличить добычу более чем в трое, сменяется беспрецедентным в истории отрасли обвалом цен . В 1985–1986 гг. цены на ресурсы, от которых зависел бюджет Советского Союза, его внешнеторговый баланс, стабильность потребительского рынка, возможность закупать десятки миллионов тонн зерна в год, способность обслуживать внешний долг, финансировать армию и ВПК, упали в несколько раз.
Это не было причиной краха социалистической системы. Он был предопределен базовыми характеристиками советской экономико-политической системы: сформированные в конце 20 – начале 30-х годов институты были слишком ригидными, не позволяли стране адаптироваться к вызовам мирового развития конца XX в. Наследие социалистической индустриализации, аномальная оборонная нагрузка, тяжелый кризис сельского хозяйства, неконкурентоспособность обрабатывающих отраслей делали крушение режима неизбежным.
Крушение Советского Союза было невероятным сюрпризом для американских властей, если не сказать потрясением. То, что ЦРУ не увидело признаков приближающихся кризиса и краха СССР, критики этой организации считали важнейшим провалом в ее работе. Отсюда защитная реакция многих советологов – если мы ошиблись, значит, не могли этого не сделать, предсказать экономический кризис в СССР было невозможно. Широкое распространение среди этой группы специалистов получило представление о субъективном характере причин произошедшего, его обусловленности ошибками, сделанными советским руководством после 1985 г. Эта точка зрения близка тем, кто считает случившееся результатом международной интриги. В России она представлена в публикациях авторов, верящих в существование мирового заговора против России. Надо учесть и существование в России давней традиции списывать собственные проблемы на иностранные происки.
Широко распространенное в России представление о демоническом всесилии ЦРУ – зеркальное отражение доминирующего в Вашингтоне убеждения в том, что ЦРУ продемонстрировало в конце 80 – начале 90-х годов полную некомпетентность во всем, что было связано с развитием событий в СССР.
Гонка вооружений сыграла свою роль в крушении СССР. Если страна, имеющая экономику примерно в четыре раза меньшую чем США, поддерживает с последней, да еще и с ее союзниками, военный паритет, и при этом финансирует содержание группировки из 40 дивизий, чтобы контролировать ситуацию на китайской границе, то на уровне здравого смысла нетрудно понять: все это стоит дорого. Масштабы военных расходов сдерживали развитие гражданского сектора экономики СССР. Однако свидетельства того, что столкнувшись с интенсификацией военного соревнования с США в начале 80-х годов, Советский Союз начал бурно наращивать военные расходы, малоубедительны.
Характерная черта советского военно-промышленного комплекса – инерционность. Объемы производства вооружений определялись не военными потребностями, а тем, какие производственные мощности созданы. Если технологически возможно нарастить выпуск – всегда находился способ обосновать необходимость этого. На вопрос помощника Генерального Секретаря ЦК КПСС М. Горбачева Г. Шахназарова: «Зачем надо производить столько вооружений?», начальник Генерального штаба С. Ахромеев ответил: «Потому что ценой огромных жертв мы создали первоклассные заводы, не хуже, чем у американцев. Вы что, прикажете им прекратить работу и производить кастрюли?»
Так СССР в 1970-х годах производил в 20 раз больше танков, чем США. Например, главным аргументом в пользу продолжения производства танков, – в беспрецедентных для мирных условий масштабах, было убеждение в том, что США имеют больше возможностей нарастить их выпуск в условиях войны. Аналитики Генштаба доказывали, что потери советских войск в танках в первые месяцы войны могут быть крайне высокими. Отсюда вывод: надо выпускать их как можно больше в мирное время. Но главным фактором при обсуждении этой проблемы в СССР были не военные соображения, а то, что танковые заводы построены, на них работают люди. Они должны выпускать продукцию. То же относится и к другим видам военной техники. Как показывают документы, никто в советском руководстве к смертельной схватке с мировым империализмом в эти годы не рвался. Все это сдерживало развитие гражданских отраслей обрабатывающей промышленности.
От руководства страны зависело многое, однако, отнюдь не все. Анализ ситуации, в которой к середине 80-х годов оказался Советский Союз, позволяет сделать вывод: на фоне новых реалий (прежде всего резкого снижения мировых цен на нефть) были бы бесперспективны попытки продолжить политику предшествовавших десятилетий, суть которой состояла в том, чтобы законсервировать сложившуюся экономическую и политическую систему и ничего в ней не менять. Руководству страны, чтобы хотя бы поверхностно разобраться в том, что происходит с советской экономикой, понадобилось больше трех лет. В условиях кризиса это срок слишком долгий. Пойти на меры, необходимые для управления кризисом, значило создать угрозу не только для действующего руководства СССР, но и для всего коммунистического режима. Отказ от них делало крах социалистической экономики и советской империи неизбежным.
К этому времени у советских граждан, не имевших возможности купить товары, пользующиеся спросом, накопились вынужденные сбережения. По состоянию на 1 января 1986 г. излишек наличных денег в обращении составлял 29 млрд руб. За 1971–1980 гг. избыток денег в обращении возрос на 15 млрд руб., в 1981–1987 гг. – на 16 млрд руб. Даже приняв решение о проведении масштабного повышения цен, советское руководство вынуждено было бы считаться с риском того, что дефицит базовых продуктов массового потребления сохранится. Оседание денежных средств у населения возрастало с каждым годом. При этом логику происходящего общество не понимало тогда и не понимает сейчас.
Сложившаяся ситуация – выбор между повышением розничных цен или сокращением капиталовложений и военных расходов – ставила советское руководство перед непростой дилеммой – решаться на конфликт с населением или с партийно-хозяйственной элитой. Отказ от принятия решения по этому ключевому вопросу повышал риски того, что придется вступить в конфликт и с обществом, и с элитой.
Серьезное движение в направлении рынка, пусть даже социалистического, сочетающегося с сохранением власти коммунистической партии, предполагает переход к ценам, балансирующим спрос и предложение. Без них рыночные механизмы в лучшем случае работают плохо, чаще не работают вовсе.
Первым признаком желания властей двигаться в направлении либерализации экономической деятельности, по-своему повторить путь, на который Китай встал в конце 70 годов, был Закон «Об индивидуальной трудовой деятельности», принятый 19 ноября 1986 г. В 1987 г. под влиянием китайского опыта легализовали индивидуальную фермерскую деятельность. Но заметного воздействия на экономические процессы эти решения не оказали. Сказалась разница между тремя поколениями советских граждан, жившими вне рыночной экономики, и одним поколением – в Китае. Навыки ведения собственного хозяйства, не контролируемого государством, были почти утрачены. В Китае 1979 г. уже первые признаки готовности властей хотя бы в ограниченных формах разрешить самостоятельную хозяйственную деятельность крестьян, распустить коммуны, были поддержаны массовым народным движением. Однако в СССР ничего подобного не случилось.
В 1988 г. был принят Закон «О кооперации в СССР», открывающий дорогу экспансии частного сектора в советской экономике. Постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О расширении внешнеэкономической деятельности ВЛКСМ» и «О содействии хозяйственной деятельности ВЛКСМ» открыли возможности доступа организаций, контролируемых выходцами из комсомольской элиты, к коммерческой, в том числе внешнеэкономической деятельности. Создание на протяжении беспрецедентно короткого срока более тысячи коммерческих банков, для которых нет квалифицированных кадров, при отсутствии традиций банковского надзора, делает их инструментом обналичивания денег, вывода средств предприятий из-под контроля.
Тем, кто принимал участие в выработке ключевых политических и экономических решений в этот период, осознавали необходимость немедленной либерализации экономики, введения рыночных механизмов. Однако непоследовательные либерализационные меры не помогли решить ключевые проблемы, с которыми столкнулась страна.
Тем временем продолжается падение нефтедобычи – в связи с нарастающим ухудшением горно-геологических условий и истощением запасов наиболее высокопродуктивных месторождений в отрасли ежегодно выбывают мощности по добыче почти 100 млн. тонн нефти. Дебиты скважин снизились более чем в два раза. Новые месторождения были более сложными. Их освоение требовало значительно больших затрат в расчете на тонну добываемой нефти.
В то время руководители СССР видели единственным реализуемым выходом – привлечение крупномасштабных западных государственных кредитов, позволяющих компенсировать сократившиеся ресурсы. Заместитель Министра внешнеэкономических связей А. Качанов – Первому заместителю Председателя Совета Министров СССР Л. Воронину (октябрь 1990 г.): «Предоставление кредитов со стороны большинства западных стран увязывается со скорейшим принятием в Советском Союзе реальной программы перехода к рыночной экономике и подписанием союзного договора с четким распределением компетенции центрального правительства и союзных республик. До осуществления этих мер Запад, видимо, будет проявлять сдержанность в отношении предоставления СССР новых кредитов. Сейчас западная сторона жестко ставит вопрос об оплате советскими организациями поставок товаров западными фирмами по уже исполненным контрактам».
Выбора нет – риск коллапса советской экономико-политической системы вынуждает идти на договоренности с Западом об условиях предоставления финансовой помощи разваливающейся экономике СССР.
Лишь зная остроту экономических проблем, с которыми столкнулся Советский Союз к 1988 г., можно понять инициативу Горбачева о сокращении вооружений, сформулированную им в декабре 1988 г ., согласие советского руководства на несимметричное сокращение войск в Европе, на заключение соглашения по ракетам промежуточной дальности на условиях, практически идентичных тем, которые предлагало НАТО.
Тем временем политическая и экономическая ситуация в странах Восточной Европы стремительно меняется. О применении силы для сохранения политического контроля в восточноевропейской части империи приходится забыть. Любые шаги в этом направлении ставят крест на надеждах получить масштабную экономическую помощь Запада.
С конца 1988 года, когда общество и политическая элита восточноевропейских стран поняли, что применение военной силы Советским Союзом в условиях экономической зависимости СССР от западных государств невозможно, крушение Восточно-Европейской части империи было лишь вопросом формы и времени.
Как обычно бывает в истории, процессы крушения империй, начавшись, идут быстрее, чем можно представить. Еще в сентябре 1989 г. в ЦК КПСС были уверены в том, что польское руководство в ближайшее время не поставит вопрос о выходе из Варшавского договора. Вскоре этот вопрос ставить было бессмысленно – Варшавского договора не стало.
Руководство СССР получает однозначные сигналы: хотите экономической помощи – соблюдайте права человека, не злоупотребляйте силой. Но что значат для политико-экономической системы, в основе стабильности которой всегда была готовность к неограниченному применению насилия против собственного народа, подобные советы? Они равнозначны требованию ее ликвидации.
Как это обычно бывает в авторитарных многонациональных государствах, либерализация режима, демократизация прежде всего приводят к политической мобилизации сил, готовых эксплуатировать национальные чувства. Риски, связанные с межнациональными конфликтами в полиэтнической стране с тоталитарным режимом, проявляющиеся при первых признаках его либерализации, были наглядно продемонстрированы событиями 1986 г. в Алма-Ате. Там произошли студенческие волнения под национальными лозунгами. В них приняли участие примерно 10 тыс. человек. Студенты протестовали против назначения русского, Г. Колбина, первым Секретарем ЦК Казахстана. Советское руководство, еще не чувствовавшее себя связанным какими-либо ограничениями в применении силы, их быстро подавило. Союзный центр после беспорядков демонстрирует первые признаки слабости: решение о назначении Колбина отменено, а Первым секретарем ЦК Компартии Казахстана назначен казах Н. Назарбаев.
Уже к лету 1988 г. формируются сильные национально ориентированные движения в Прибалтике, Армении, Грузии. Начинается череда все более кровавых столкновений на национальной почве, погромов, иногда переходящих в военные действия. Сохранить империю, не используя силу, – невозможно. Экономическая катастрофа, которая последует, когда выяснится, что путь к западным деньгам закрыт, влечет за собой гарантированную утрату власти, причем не только лидером, а всей коммунистической верхушкой.
В 1989–1990 гг. союзное руководство все в большей мере теряет контроль над ситуацией в стране. Нарастающие экономические трудности, рост дефицита на потребительском рынке, расширение круга нормируемых товаров, – подрывают основы легитимности власти, обеспечивают массовую поддержку антикоммунистической агитации.
Нужны действия и политическая воля. Их нет. Экономика страны подошла к той грани, за которой начинается катастрофа. Степень неуправляемости экономикой достигла катастрофических размеров.
Если не сами политические лидеры Запада, то, их экономические советники хорошо понимали, что структурные проблемы советской экономики не решить, если не будет реализована серьезная программа финансовой стабилизации и либерализации экономики. Иначе израсходовав полученные средства, страна вновь столкнется с теми же проблемами.
Начинается диалог между руководством СССР и западными лидерами. Его суть с советской стороны – деньги нужны срочно, иначе нас ждет катастрофа, с западной – выработайте четкую программу действий, позволяющую вывести страну из кризиса, тогда можно обсуждать вопросы финансовой поддержки.
Хаос, межнациональные конфликты на территории разваливающейся, напичканной ядерным оружием мировой сверхдержавы, никому не нужны. То, что лидеры Запада хотели сохранить СССР, хорошо видно по тональности выступления Дж. Буша в Киеве 1 августа 1991 г. Он пытается убедить украинские власти и общество не выходить из Союза: «Свобода и независимость – это не одно и то же. Американцы не станут помогать тем, кто будет злоупотреблять своей свободой, заменив прежнюю тиранию местным деспотизмом. А также тем, кто склонен приветствовать самоубийственный национализм, основа которого – этническая ненависть».
Европарламент в декабре 1990 г. принимает резолюции о предоставлении продовольственной и медицинской помощи Советскому Союзу и обязуется в кратчайшие сроки обеспечить срочную продовольственную помощь Советскому Союзу.
Последняя надежда на стабилизацию ситуации – совещание «Большой семерки» летом 1991 г. М. Горбачев просит, чтобы его туда пригласили. Е. Примаков, приехавший в Лондон перед визитом Горбачева, в выступлении по Британскому телевидению говорил об угрозах, связанных с крахом Советского Союза, и хаосом в случае, если Запад не предоставит экономическую помощь. Но этот вопрос и не пришлось обсуждать. Советское руководство так и не решило, что оно собирается сделать для стабилизации экономической ситуации, даже если получит финансовые ресурсы. В таких условиях содержательный разговор в Лондоне был невозможен.
Лучше всех ситуацию охарактеризовал сам Горбачев, сказавший на Сессии союзного парламента: «Дело пахнет керосином».
К весне 1991 г. для Горбачева становится очевидным, что сохранить империю силой невозможно. Во время переговоров в Ново-Огареве 30 июля 1991 г. М. Горбачев пошел на ключевую уступку лидерам республик, по существу подводящую черту под историей СССР, как единого государства. По сути, это было решение о роспуске империи, дающее надежду на ее трансформацию в мягкую конфедерацию.
17 июня М. Горбачев подписал, а 18 июня направил в Верховый Совет СССР и в Верховные Советы республик проект договора «О Союзе суверенных государств». 29–30 июня на встрече М. Горбачева, Б. Ельцина и Н. Назарбаева было принято окончательное решение о подписании договора главами союзных республик 20 августа 1991г.
В канун подписания договора, оформляющего мирный, упорядоченный роспуск империи, ГКЧП приняло решение сделать то, на что, на их взгляд, президент не решается из-за слабости характера – употребить силу для сохранения центральной власти. В течение трех дней выясняется, что дело не в Горбачеве, а в уже изменившейся стране. 19-21 августа 1991 г. то, чего в течение десятилетий боялись власти, стало реальностью – армия отказалась стрелять в народ. В развитом урбанизированном обществе трудно найти командиров, готовых отдать приказ давить танками сограждан, так же как и солдат, которые такие приказы выполнят. Офицеры, по опыту конца 1980-х годов хорошо усвоившие, что отвечать придется им, сделали все возможное, чтобы не оказаться крайними. Понадобилось лишь трое суток, чтобы социально-политическая система сверхдержавы, стержнем которой была способность и готовность в неограниченных масштабах применять насилие по отношению к собственному народу, перестала существовать.
Путч оказался дурацким, потому что народ перестал быть дураком. Был создан важнейший прецедент – впервые за 73 года граждане сумели принудить до зубов вооруженное государство к капитуляции. Вместо инерции страха общественная жизнь начала определяться инерцией бесстрашия. Даже если бы организаторы переворота смогли удержать власть, это не меняло экономического положения страны , а его контуры к этому времени были строго заданы.
От банкротства, прекращения платежей по внешним долгам, страну отделяли недели – и то при полной остановке расчетов по импортным поставкам. О крупных западных кредитах в случае успеха ГКЧП думать не приходилось. Новым властям пришлось бы принимать решение о дальнейшем сокращении закупок продовольствия, сбросе поголовья скота, сокращении импорта других продовольственных товаров, остановке заводов из-за отсутствия импортных комплектующих. Удавшийся переворот вызвал бы неминуемый развал Союза, ибо республики не захотят ходить под такой властью.
После путча 19–21 августа 1991 г. гибель империи фактически состоялась. Разумеется, советские власти могли бесконечно ссылаться на проведенный 17 марта референдум по вопросу о сохранении СССР, доказывать, что проведенный 1 декабря на Украине референдум, на который пришли 84% жителей республики, а 90,3% из них высказалось за независимость второй по величине союзной республики, противоречит союзному законодательству. К реальному политическому процессу все это уже отношения не имело. Когда рушатся империи, их судьба не решается на плебисцитах. Всесоюзный референдум о сохранении СССР был бессмысленным ответом граждан СССР на бессмысленный вопрос. Осенью 1991 г. речь шла уже не о возможности сохранения единого государства, а о том, как выйти из политического и экономического хаоса, и при этом избежать гражданской войны.
Угроза того, что развитие событий на постсоветском пространстве пойдет по югославскому сценарию, была реальной. 26 августа 1991 г. пресс-секретарь президента РСФСР П. Вощанов предупредил о возможности пересмотра границ России и тех республик (исключая Литву, Латвию, Эстонию), которые не подпишут Союзный договор. Заявление предполагало претензии на Северный Казахстан, Крым и часть Левобережной Украины. Мэр Москвы Г. Попов 27 и 28 августа 1991 г. предъявил Украине еще более широкие территориальные претензии. Они распространялись не только на Крым и часть Левобережья, но и на Одесскую область и Приднестровье.
Ядерное оружие, задававшее границы возможных действий во время холодной войны, оказалось сдерживающим фактором и во время распада СССР. Руководство государств, обретающих независимость на постсоветском пространстве, оказалось достаточно зрелым, чтобы понять: когда речь заходит о границах, как бы ни были они условны и несправедливы, речь идет о войне. Договоренности, достигнутые в Белоруссии 8 декабря и подтвержденные 21 декабря в Алма-Ате, открыли дорогу подписанию соглашения по стратегическим силам (30 декабря 1991 г.). В нем были зафиксированы обязательства государств-участников содействовать ликвидации ядерного оружия на Украине, в Белоруссии и Казахстане.
Стратегическое вооружение Украина готова была передать России после получения компенсаций и гарантии безопасности со стороны США и России. Соответствующее соглашение было подписано 14 января 1994 г. в Москве. 3 февраля парламент Украины его ратифицировал. Вывод ядерного оружия из Украины в Россию и уничтожение пусковых шахт были завершены к 1 июня 1996 г. За этот период были выведены в Россию ядерные боеголовки и взорваны пусковые шахты на территории Казахстана. В Республике Беларусь вывод ядерных вооружений был начат в 1992 г. и к концу года в Россию была переправлена подавляющая часть ядерных вооружений.
25 декабря 1991 г., после отречения М. Горбачева, независимость бывших республик Советского Союза становится не только политическим, но и юридическим фактом.
По материалам книги Егора Гайдара «Гибель империи»
