Посёлки, которых нет. «Осколки» старообрядчества в одной фотолетописи. Поселения старообрядцев

На протяжении нескольких столетий русские старообрядцы не могли найти покоя на родной земле, и в XX веке многие из них окончательно перебрались за границу. Далеко не всегда получалось обосноваться где-то поблизости от Родины, а потому сегодня старообрядцев можно встретить и на далекой чужбине, например, в Латинской Америке. В этой статье вы узнаете о быте русских фермеров из деревни Тоборочи, Боливия.

Старообрядцы, или староверы - общее название для религиозных течений в России,
возникших в результате неприятия церковных реформ в 1605-1681 годах. Все началось после того, как московский патриарх
Никон предпринял ряд нововведений (исправление богослужебных книг, изменение обрядов).
Недовольных «антихристовыми» реформами объединил протопоп Аввакум. Староверы подвергались жестоким преследованиям
со стороны как церковных, так и светских властей. Уже в XVIII веке многие бежали за пределы России, спасаясь от гонений.
Не нравились упрямцы и Николаю II, и, впоследствии, большевикам. В Боливии, в трех часах езды от города Санта-Крус,
в местечке Тоборочи 40 лет назад обосновались первые русские старообрядцы. Даже сейчас это поселение не отыщешь на картах,
а в 1970-х тут были абсолютно необжитые земли, окруженные густыми джунглями.

Федор и Татьяна Ануфриевы родились в Китае, а в Боливию поехали в числе первых переселенцев из Бразилии.
Помимо Ануфриевых в Тоборочи живут Ревтовы, Мурачевы, Калугиновы, Куликовы, Анфилофиевы, Зайцевы.

Деревня Тоборочи состоит из двух десятков дворов, расположенных на приличном расстоянии друг от друга.
Большинство домов - кирпичные.

В Санта-Крусе очень жаркий и влажный климат, а комары донимают круглый год.
Москитные сетки, такие родные и привычные в России, ставят на окнах и в боливийской глуши.

Старообрядцы бережно хранят свои традиции. Мужчины носят рубахи с поясами. Шьют их сами, а вот брюки покупают в городе.

Женщины предпочитают сарафаны и платья в пол. Волосы отращивают с рождения и заплетают в косу.

Большинство старообрядцев не позволяют чужакам фотографировать себя, однако семейные альбомы есть в каждом доме.

Молодежь идет в ногу со временем и вовсю осваивает смартфоны. Многие электронные устройства в деревне формально запрещены,
но от прогресса не спрятаться даже в такой глуши. Почти во всех домах есть кондиционеры, стиральные машины,
микроволновки и телевизоры, взрослые общаются с далекими родственниками посредством мобильного интернета.

Основное занятие в Тоборочи - сельское хозяйство, а также разведение амазонской рыбы паку в искусственных водоемах.
Прикармливают рыбу два раза в день - на рассвете и вечером. Корм производится тут же, на мини-фабрике.

На обширных полях старообрядцы выращивают бобы, кукурузу, пшеницу, в лесах - эвкалипт.
Именно в Тоборочи был выведен единственный сорт боливийских бобов, популярный сейчас во всей стране.
Остальные бобовые завозят из Бразилии.

На деревенской фабрике урожай обрабатывают, пакуют в мешки и продают оптовикам.
Боливийская земля плодоносит до трех раз в год, а удобрять ее начали только пару лет назад.

Женщины занимаются рукоделием и ведут хозяйство, растят детей, внуков. Большинство старообрядческих семей многодетные.
Имена детям выбирают по Псалтири, согласно дню рождения. Нарекают новорожденного на восьмой день его жизни.
Имена тоборочинцев непривычны не только боливийскому уху: Лукиян, Киприян, Засим, Федосья, Кузьма, Агрипена,
Пинарита, Авраам, Агапит, Палагея, Мамелфа, Стефан, Анин, Василиса, Маримия, Елизар, Инафа, Саламания, Селивестр.

Жители деревни нередко сталкиваются с представителями дикой природы: обезьянами, страусами,
ядовитыми змеями и даже небольшими крокодилами, которые любят полакомиться рыбой в лагунах.
Для таких случаев у старообрядцев всегда наготове ружье.

Раз в неделю женщины выезжают на ближайшую городскую ярмарку, где продают сыр, молоко, выпечку.
Творог и сметана в Боливии так и не прижились.

Для работы в полях русские нанимают боливийских крестьян, которых называют Колями.

Языкового барьера нет, так как старообрядцы, помимо русского, говорят и по-испански,
а старшее поколение еще не забыли португальский и китайский.

К 16 годам мальчики приобретают необходимый опыт работы в поле и могут жениться.
У старообрядцев строго запрещены браки между родственниками до седьмого колена, поэтому невест ищут в других деревнях
Южной и Северной Америки. До России добираются редко.

Девушки могут выходить замуж по достижении 13-летнего возраста.

Первый «взрослый» подарок для девушки - сборник русских песен, с которого мать снимает
очередную копию и дарит дочери на день рождения.

Десять лет назад боливийские власти профинансировали строительство школы. Она состоит из двух зданий и делится на три класса:
дети 5-8 лет, 8-11 и 12-14-летки. Мальчики и девочки учатся вместе.

В школе преподают два боливийских учителя. Основные предметы - испанский язык, чтение, математика, биология, рисование.
Русский язык учат дома. В устной речи тоборочинцы привыкли смешивать два языка, а некоторые испанские слова и
вовсе вытеснили русские. Так, бензин в деревне называют не иначе как «гасолина», ярмарку - «ферия», рынок - «меркадо»,
мусор - «басура». Испанские слова давно обрусели и склоняются по правилам родного языка. Есть и неологизмы: например,
вместо выражения «скачать из интернета» в ходу слово «дескаргарить» от испанского descargar. Некоторые русские слова,
повсеместно употребляемые в Тоборочи, давно вышли из обихода в современной России. Вместо «очень» старообрядцы говорят «шибко»,
дерево называют «лесиной». Старшее поколение ко всему этому разнообразию примешивает португальские словечки бразильского разлива.
В общем, материала для диалектологов в Тоборочи - на целую книгу.

Начальное образование не является обязательным, но боливийское правительство поощряет всех учеников
государственных школ: раз в год приезжают военные, выплачивающие каждому ученику по 200 боливиано (порядка 30 долларов).

Старообрядцы посещают церковь дважды в неделю, не считая православных праздников:
службы проходят в субботу с 17 до 19 часов и в воскресенье с 4 до 7 утра.

Мужчины и женщины приходят в церковь во всем чистом, надев поверх темную одежду.
Черная накидка символизирует равенство всех перед Богом.

Большинство южноамериканских старообрядцев никогда не бывали в России, но свою историю помнят,
отражая главные ее моменты в художественном творчестве.

Воскресенье - единственный выходной. Все ходят друг к другу в гости, мужчины ездят на рыбалку.

Темнеет в деревне рано, ложатся спать к 10 вечера.

Пройдя удалённые сёла на берегах Малого Енисея: Эржей, Верхний Шивей, Чодураалыг, Ок-Чары, я познакомился с пятью большими семьями староверов. Всегда гонимые, хозяева тайги не сразу идут на контакт с чужаками, тем более с фотографом. Две недели жизни рядом с ними, помощь в их повседневном нелёгком труде – уборка сена, ловля рыбы, сбор ягоды и грибов, заготовка дров и хвороста, сбор мха и помощь в постройке дома – шаг за шагом помогли преодолеть завесу недоверия. И открылись сильные и самостоятельные, добродушные и трудолюбивые люди, счастье которых в любви к Богу, своим детям и природе.

Богослужебная реформа, предпринятая патриархом Никоном и царём Алексеем Михайловичем в XVII веке, привела к масштабному расколу в Русской Церкви. Жестокие преследования царских и религиозных властей, желавших привести народ к единомыслию и покорности, вынудили миллионы русских людей покинуть обжитые места. Хранившие свою веру старообрядцы бежали к Белому морю, в Олонецкий край и Нижегородские леса. Время шло, руки власти достигали староверов в новых местах, и искатели независимости уходили ещё дальше, в глухую тайгу Сибири. В XIX веке пришли русские люди в труднодоступный район Малого Енисея, Каа-Хемский кожуун Тувы. Новые поселения закладывались на пригодных для хозяйства землях в долине реки, все выше и выше по течению. Здесь, в верховьях Малого Енисея, сохранились в первозданном виде быт и традиции русских староверов.

Малый Енисей, или по-тывински Каа-Хем.

В дорогу собрались небольшой командой фотографирующих путешественников, впятером. Место от Москвы далёкое. Самолетом до Абакана, часов десять машиной через Кызыл, столицу республики Тыва, до Сарыг-Сепа, районного центра, там пересаживаемся на УАЗик-буханку и ещё пару часов лесными дорогами до точки на берегу Малого Енисея. На другую сторону реки, к турбазе “Эржей”, переправляемся лодкой. Привёз нас на своем уазике хозяин базы, Николай Сиорпас. Он же повезёт дальше, в таёжные глубины, но надо переждать сутки-другие, пока подсохнет размытая долгими дождями дорога на перевале.

Эржей, рядом с которым расположилась база, большое село, до полутора тысяч жителей, с электричеством и школой-интернатом, куда привозят своих детей староверы из заимок выше по Каа-Хему, как по-тувински называется Малый Енисей. В старой вере здесь не все сельчане. Часть народа близка к вере, но в общину не входит, строгости не хватает. Есть кто и в новой православной вере, есть даже совсем неверующие.

Одна дома. Посёлок староверов Эржей на Малом Енисее.

Сходить посмотреть село, да продуктов купить, оказалось недалеко, меньше километра от базы. Сиорпас, провожая, пошутил: “Староверов отличите, мужики с бородами, по двору с десяток детворы мал мала меньше, бабы в платках да юбках до пят, через год-два с животиком.”

Вот и первое знакомство, Мария с коляской, молодая женщина. Поздоровались. Спросили, где купить хлеб, творог. К чужакам отнеслась сначала настороженно, но в помощи не отказала, даже удивила отзывчивостью. Повела по всему Эржею, показывая, у кого молоко вкуснее, где грузди солёные хороши, и так пока не нашли всё что хотели.

Своих жён взрослеющие парни ищут в других сёлах староверов. Уезжают на пол-года, иногда на год. Машу сосватали в далёком селе Красноярского края. Эржей.

Здесь, в отдалённых от цивилизации посёлках, на образ хозяйствования наложила свои условия суровая таёжная природа. Лето короткое, а зима крепка морозами. Пахотные земли большим трудом отвоёвываются у леса, в долинах по берегам реки. Выращивают хлеб, сажают огороды. Из-за морозов многолетние культуры не приживаются, зато растут однолетники, даже маленькие арбузы. Тайга кормит. Зверя бьют только копытного, мясо едят дикое. Собирают кедровые орехи, грибы, ягоду на варенье. Река даёт рыбу, много хариуса. Тайменя часто отпускают - его в последние годы мало.

Старообрядцы не пьянствуют, “казёнку” не пьют вообще. А по праздникам вкушают чарку-другую некрепкого домашнего вина на таёжной ягоде, голубике или костянике.

Спокойная река намывает песчаные отмели, а на бурном Каа-Хеме отмели каменные. Со временем отмели превращаются в таёжные островки.

Отдохнув на базе Сиорпаса пару деньков, дождались сухой погоды и двинулись к первой заимке староверов - Верхнему Шивею, в сорока километрах от Эржея, со сложным перевалом через сопки.

Всю дорогу до Шивея, под натужное гудение мотора, Николай Сиорпас убеждал нас быть сверхуважительными и вести себя более чем скромно, не напирать на людей своими огромными фотопушками. Сам не старовер, но с таёжными жителями сложились добрые отношения, за которые он разумно опасался. Думается, два дня на базе мы не только погоду ждали, а присматривался он к нам и думал, можно ли везти дальше.

На полях староверов ещё пользуются архаичными приспособлениями, но есть уже и современные тракторы. Верхний Шивей.

Работящих людей Верхнего Шивея встретили задолго до посёлка, на покосном лугу. Напросились помогать, кидать скошенное сено в высокие стога - зароды.

Засучили рукава, старались из всех сил, и всё-равно отставали. Нелегко давалась наука поднимать крупные охапки длинными трёхзубыми деревянными вилами. За совместной работой знакомились, завязывали разговоры.

Скошенное и подсушенное сено собирают в зароды. Зародом вся Сибирь называет стог. Укладка зарода - дело ответственное, сено должно лежать равномерно и плотно, чтобы не развеялось ветром и не проквасилось дождём. Верхний Шивей.

На заимку Верхний Шивей, тогда пустующую, Сасины, Пётр и Екатерина, приехали лет пятнадцать назад. Хозяйство поднимали на пустом месте, жили-зимовали по-началу в сарайчике. Год за годом строились, крепли, растили трёх дочерей. Приезжали селиться другие родственники, теперь здесь несколько семей. Дочки выросли, переехали в город, а на лето приежают теперь к Петру с Екатериной непоседливые внучата - две девочки и два мальчика.

Внуки Сасиных совсем мирские, приезжают на всё лето. Для них Пётр Григорьевич держит солнечные батареи с аккумулятором и преобразователем, от которых включает маленький телевизор и проигрыватель дисков - мультики смотреть. Верхний Шивей.

Весёлым шумом разбудили наш палаточный городок детишки, принесли парного молочка и сметанки. Второй день кидать сено на зароды сложнее - с непривычки у горожан болят все мышцы. Но и теплее уже лица хозяев, улыбки, смех и одобрение. “Завтра Преображение, приходите! Винца попробуете домашнего,” - зовут селяне.

В доме просто, без изысков, но чисто и добротно. Просторные сени, делящие дом пополам, в комнатах белёные стены, большие печи в середине, железные пружинные кровати - напомнили мне карпатское село, так же во многом сохранившее свой быт. “По единой!” - говорит Пётр Григорьевич, и пробуем вкуснейший напиток. Год настаивается сок голубики, без сахара и дрожжей, получается с еле-заметной алкогольностью. Пьётся легко и не пьянит, а настроение и разговорчивость поднимает. Шутка за шуткой, история за историей, песня за песней - хорошо посидели. “Хотите посмотреть моих лошадок?” - зовёт Пётр.

Пётр Григорьевич Сасин и его жеребята. Верхний Шивей.

Конюшня на окраине, два десятка лошадей, есть даже иноходцы. И все любимые. О каждом жеребёнке Пётр Григорьевич может часами говорить.

Расставались с Сасиными, как старые друзья. И снова в путь, на лодке вверх по Малому Енисею.

Перетаскивать огромные зароды сена зимой без трактора сложно. Старенький ДТ-75 купили вскладчину в районном центре. Пригнали своим ходом, для переправы через бурный Шивей построили временный мост, смытый первым же половодьем. Верхний Шивей.

До следующей заимки вверх по реке пол-часа плыть на моторе. Нашли Чодураалыг на довольно высоком берегу с просторной, похожей на карниз долиной, крайние дома стоят прямо над рекой. Противоположный берег - почти отвесная, поросшая тайгой гора.

Место удобное для хозяйства, выращивать хлеб, держать скот. Поля под пашню. Река, кормилица и транспортная артерия. Зимой по льду и до Кызыла можно. И тайга - вот она, начинается сопками на краю заимки.

Приплыли, скинули рюкзаки на берег и пошли искать, где удобно разбить палатки, чтобы никому не мешаться, и в тоже время хорошо видеть всё вокруг. Встретили дедушку Елиферия, который угостил только что испечённым вкусным хлебом и посоветовал идти к бабе Марфе: “Марфутка примет и поможет”.

С ближней сопки открывается замечательный вид на заимку Большой Чодураалыг.

Марфа Сергеевна, худенькая, маленькая и подвижная, лет семидесяти, выделила нам место для палаток рядом со своим небольшим домиком, с красивым видом и на реку, и на посёлок. Позволила пользоваться печкой и кухонной посудой. У староверов это непростой вопрос - грех пользоваться посудой, которую брали мирские люди. Всё время Марфа Сергеевна заботилась о нас. Помогали и мы ей - собирали ягоду, носили хворост, рубили дрова.

Младший сын, Дмитрий, был по делам в тайге. Старшая дочь, Екатерина, вышла замуж и живёт в Германии, иногда приезжает мать проведать.

Дед Елиферий и Марфа Сергеевна. Чодураалыг.

У меня был спутниковый телефон, предложил Марфе Сергеевне позвонить дочери. “Бесовское всё это,” - отказалась бабушка Марфа. Через пару дней вернулся Дмитрий, и мы набрали номер его сестры, сделав громкость посильнее. Услышав голос дочери, забыв о бесах и бросив перебираемый лук, бежала Марфа Сергеевна через поляну к нам с Димой. Жаль, тогда она ещё не позволяла себя фотографировать, иначе получилась бы интересная фотография: маленькая симпатичная деревенская бабушка, в старинной одежде, стоящая на фоне тайги, светясь улыбкой, разговаривает с дочкой в далёкой Германии по спутниковому телефону.

С характером. Семья Петенёвых, Большой Чодураалыг.

По соседству с заимками староверов стоянки тувинских пастухов.

По соседству с Марфой Сергеевной, дальше от берега, живёт большая семья Панфила Петенёва. Старший из двенадцати детей, Григорий, 23 лет, позвал на место игр детей - поляну в лесу за селом. По воскресеньям дети, нарядные, прибегают и приезжают на лошадях, велосипедах и мотоциклах со всех ближних заимок, пообщаться и наиграться вместе. Ребята недолго стеснялись, и через десяток минут мы играли с ними в мяч, отвечали на море любопытных вопросов и слушали рассказы о жизни в посёлках, балующих нынче медведях и строгом дедушке, который всех детей гоняет за озорство. Смешили байками, интересовались техникой, и даже пробовали фотографировать нашими камерами, напряжённо позируя друг-другу. А мы сами с удовольствием слушали чистую как ручеёк русскую речь, и наслаждались, фотографируя светлые славянские лица.

Детям староверов конь - не проблема. Помогая в хозяйстве, они рано учатся общаться с домашними животными.

Оказывается, Чодураалыг, в котором мы остановились, называют Большим, а недалеко, дорогой мимо игровой полянки, есть ещё и Малый Чодураалыг. Дети вызвались показать эту вторую, из нескольких дворов в глубине леса, заимку. Везли нас весело, на двух мотоциклах, по тропкам и дорожкам, через лужи и мостки. Эскортом лихо неслись девчёнки-подростки на ладных конях.

Мотоцикл для подростка в посёлке староверов - предмет гордости, увлечения и необходимости. Как положено мальчишкам, приезжему фотографу с ловкостью циркачей продемонстрировали всё мастерство управления двухколёсным моторным чудом. Чодураалыг.

Чтобы познакомиться ближе, начать общение и получить необходимый уровень доверия, позволяющий фотографировать людей, мы смело включались в повседневную работу старообрядческих семей. Праздно болтать в будний день им некогда, а в деле разговоры разговаривать - работа веселей. Так просто пришли утром к Петенёвым, и предложили Панфилу помощь. Сын Григорий жениться задумал, дом строит, вот и работа - потолок конопатить. Сложного ничего, но кропотливо. Сначала на другой берег реки, по горам между зарослей мох собирать, в мешки класть и по крутому склону вниз скидывать. Потом везём лодкой на стройку. Теперь наверх, а ещё сюда глину надо вёдрами подавать, и забивать мох в щели между брёвнами, замазывая сверху глиной. Трудимся бойко, бригада большая: пятеро старших детей Петенёвых и трое нас, путешественников. И детишки помладше вокруг, наблюдают и пытаются помогать-участвовать. За работой общаемся, мы их узнаем, они нас. Дети любопытные, всё знать хотят. И как в больших городах картошку выращивают, где мы дома молоко берём, все ли дети в интернатах учатся, далеко ли мы живём. Вопрос за вопросом, на некоторые затрудняешься ответить понятно - настолько различны наши миры. Ведь для детей Сарыг-Сеп, районный центр - другая планета. А для нас, городских людей, тайга - неведомый край со своими скрытыми от незнающего взгляда тонкостями природы.

Работящий Григорий Петенёв, возвращается за очередной партией мешков мха для стоительства дома. Большой Чодураалыг.

С Павлом Бжитских, пригласившем в гости, познакомились в Малом Чодураалыге, куда ездили с детьми в воскресенье. Путь к нему на заимку Ок-Чары неблизкий, девять километров по каменистому, заросшему лесом берегу Малого Енисея. Заимка из двух дворов впечатляет крепостью и хозяйственностью. Высокий подъем от реки не создал трудностей с водой - тут и там множество родников прямо во дворах, по деревянным желобам прозрачная водичка подаётся на огороды. Вода студеная и вкусная.

Павел Бжитских. Малый Чодураалыг.

В доме ждало удивление: две комнатки, молельная и кухонька, сохранили вид и убранство бывшей здесь когда-то монашеской общины. Белёные стены, плетёные половички, льняные занавесочки, самодельная мебель, глиняная посуда. Всё хозяйство монахинь было натуральным, с миром не общались и ничего извне не брали. Павел собрал и сберёг предметы быта общины, теперь показывает гостям. По Каа-Хему сплавляются экстремальные туристы, иногда заглядывают, Павел даже отдельный домик и баньку построил, чтобы люди могли остановиться у него и отдохнуть на маршруте.

Рассказывал Павел о жизни и уставе монахов-старообрядцев. О запретах и грехах. О зависти и злости. Злость - грех коварный, злость злостью множится и накапливается в душе грешника, а бороться сложно, ведь и лёгкая досада - тоже злость. Зависть - грех не простой, от зависти и гордыня, и злость, и обман плодятся. Как важно молится и раскаиваться. И пост на себя брать, что календарный, что тайно самовзятый, чтобы нично не мешало душе молиться и свой грех глубже осознавать.

Молитва. Павел Бжитских. Заимка Ок-Чары на берегу Малого Енисея.

Не только строгости царят в душах староверов. Говорил Павел о прощении, о миролюбии к другим религиям, о свободе выбора для своих детей и внуков. “Вырастут, пойдут учиться, кто захочет. Уйдут в мир. Бог даст - веру нашу древлеправославную не забудут. Кто-то вернётся, с возрастом чаще о душе задумываются”.

У простых общинников, не монахов, внешний мир не под запретом, берут староверы и достижения цивилизации, которые помогают в труде. Моторы пользуют, ружья. Видел трактор, даже солнечные батареи. Чтобы покупать, деньги зарабатывают, продавая мирянам продукты своего труда.

Читал нам избранные главы Иоанна Златоуста, переводя со старославянского. Так выбрал, что слушаешь, затаив дыхание. Запомнилось о печати антихриста. Павел пояснил по-своему, что, например, все официальные регистрирующие человека документы и есть его печать. Так антихрист хочет всех нас взять под контроль. “Вон, в Америке уже каждому человеку собираются какие-то электрические чипы под кожу вшивать, чтобы нигде от антихриста не мог скрыться.”

Банька над Малым Енисеем. Чодураалыг.

Из “музея” провёл на летнюю кухню, угощал опятами, копчёным тайменем, свежим хлебом и особенным домашним вином, на берёзовом соке вместо воды. Уходя, купили у Павла молодого индюка, и до поздней ночи ощипывали, смеясь над своей неумелостью.

С детьми Поповых из Малого Чодураалыга познакомились в день приезда на игровой полянке. Любопытство приводило ребятишек к палаткам каждое утро. Весело щебетали, безостановочно спрашивали. Общение с этими улыбающимися ребятами давало заряд тепла и радости на целый день. А в одно утро дети прибежали и от родителей позвали нас в гости.

На подходе к Поповым веселье - младшие втроём нашли самую чёрную лужу с жидкой грязью и увлечённо в ней скачут и что-то ищут. Встречает нас смеющаяся мама, Анна: “Видали таких чумазых? Ничего, воды нагрела, отмоем!”

Дима Попов. Малый Чодураалыг.

Младшие Поповы, нашли замечательную лужу с чёрной грязью. Малый Чодураалыг.

Детей, уже семь, Поповы не просто любят, они их понимают. В доме светло от улыбок, а Афанасий начал новый строить - побольше простора детям. Сами детей учат, не хотят отдавать в далёкий интернат, где не будет родительского тепла.

За угощением быстро разговорились, будто какая-то невидимая волна заиграла созвучием и родила лёгкость и доверие между нами.

Работают Поповы много, старшие дети помогают. Хозяйство крепкое. Сами возят продукты продавать в район. На заработанные средства купили трактор и японский лодочный мотор. Хороший мотор здесь важен - на Малом Енисее опасные пороги, случись заглохнет ненадёжный старенький, можно погибнуть. А река и кормит, и поит, она же - путь сообщения с другими сёлами. Летом на лодке, а зимой по льду на тракторах и УАЗиках ездят.

Дочка Петенёвых, Прасковья. Игровая полянка в тайге между Малым и Большим Чодураалыгами.

Внучка Павла Бжитских в монастырской избе. Заимка Ок-Чары на берегу Малого Енисея.

Здесь, в далёком посёлке, люди не одиноки, общаются-переписываются со старообрядцами по всей России, газету старой веры из Нижнего Новгорода получают.

А вот общение с государством стараются свести к минимуму, от пенсий, пособий и льгот отказались. Но совсем контакта с властью не избежать - нужны права на лодку и трактор, технические осмотры всякие, разрешения на ружья. Хоть раз в год, да надо за бумагами идти.

Относятся Поповы ко всему ответственно. Был случай у Афанасия в молодые годы. Служил в армии, в начале 80-х, в Афганистане, водителем бронетранспортёра. Вдруг беда, у тяжёлой машины отказали тормоза, погиб офицер. Сначала определили как несчастный случай, но ситуацию раздули высокие чины, парню дали три года колонии общего режима. Командиры, полковой и батальонный, доверяли Афанасию, отправили в Ташкент без конвоя. Представьте ситуацию: приходит молодой парень к воротам тюрьмы, стучится и просит пустить, свой срок отсиживать. Позже те же командиры добились перевода Афанасия в колонию в Туве, поближе к дому.

Наговорились с Анной и Афанасием. О жизни здесь и в миру. О связи между старообрядческими общинами по России. Об отношениях с миром и государством. О будущем детей. Уходили поздно, с добрым светом в душе.

Следующим утром отправлялись домой - короткий срок поездки заканчивался. Тепло прощались с Марфой Сергеевной. "Приезжайте, в другой раз в доме поселю, потеснюсь, ведь как родные стали."

Много часов дороги домой, в лодках, машинах, самолёте, думал, пытаясь осознать увиденное и услышанное, что не совпало с первоначальными ожиданиями. Когда-то, в 80-х, читал в “Комсомольской Правде” увлекательные рассказы Василия Пескова из серии “Таёжный тупик”. Об удивительной семье староверов, ушедшей от людей глубоко в сибирскую тайгу. Статьи добрые, как и другие рассказы Василия Михайловича. Но впечатление о таёжных затворниках оставили как о людях малообразованных и диких, чурающихся современного человека и боящихся любых проявлений цивилизации.

Заборы кладут из целых бревен, скрепляют без гвоздей. Большой Чодураалыг.

Роман “Хмель” Алексея Черкасова, прочитанный недавно, усилил опасения, что знакомиться и общаться будет сложно. А фотографировать может оказаться вообще невозможным. Но надежда была, и я решился на поездку.

Потому и оказалось столь неожиданным увидеть простых, с внутренним достоинством людей. Бережно хранящих свои традиции и историю, живущих в согласии с собой и природой. Трудолюбивых и рациональных. Миролюбивых и независимых. Подаривших мне тепло и радость общения.

Что-то я у них принял, чему-то научился, о чём-то задумался.

Олег Смолий, 2013г.

Все фотографии альбома "Староверы " (нажмите на любую фотографию ниже для запуска слайд-шоу).

В октябре нам снова довелось побывать у староверов В Дерсу. На этот раз поездка несла благотворительный характер. Семье Мурачевых, у которых гостили в прошлый раз, мы передали сто кур-несушек и 5 мешков корма для них. Спонсорами этой поездки выступили: группа компаний "Sladva", основатель сети "Шинтоп" и Президент фонда гражданских инициатив "Русь" Дмитрий Царев, "Птицефабрика Уссурийская", а также родители младшей группы детского сада "Морячок". От себя лично, от моего коллеги Вадима Шкодина, написавшего проникновенные тексты о быте старообрядцев, а также от семьи Ивана и Александры Мурачевых выражаем всем огромную благодарность за помощь и неравнодушие!

Семь пакетов с детскими вещами, собранными родителями детского садика "Морячок", были погружены в кузов нашего небольшого грузовичка. Далее наш путь лежал на "Птицефабрику Уссурийскую", где нас ждали 100 кур-несушек и 5 мешков с кормом для них. Погрузив живой груз в кузов, мы двинулись дальше, уже до самого Дерсу, точнее до переправы, где в назначенное время нас должны были ждать Иван Мурачев с сыновьями и подмогой.

Небольшой грузовичок уносил нас все дальше и дальше от родного дома. Тесная кабина еле вмещала в себя водителя и двух пассажиров. Мои многострадальные коленки упирались в решетки дуйки, в бок впивалась ручка переключения скоростей, но все эти тяготы поездки отходили на второй план, т.к. голова была забита одной мыслью: "Хоть бы все куры дожили до конца поездки". А ехать нам пришлось добрых 14 часов.

На протяжении всего пути я не мог оторвать взгляд от сменяющихся пейзажей. Золотая осень разукрасила флору Приморья во все возможные цвета: отдающие золотом кукурузные, пшеничные поля уходили далеко за горизонт, деревья, сбрасывая свою радужную листву, укрывали проезжающие мимо автомобили мягкими тенями, воздух был прозрачным и свежим. Чем дальше мы пробивались к северу, там более мрачными становились окружающие виды. Но малая надежда на то, что деревня Дерсу будет окружена цветным буйством красок природы, все же оставалась. К середине пути природа как будто перевернулась вверх тормашками: деревья практически лысые, зато дорога устлана цветным ковром из опавших листьев, шуршащих под колесами нашего грузовичка, везущего ценный, изредка кудахтающий, груз.

День медленно сменился вечером, а мы все еще ехали и ехали. Казалось, что наша дорога не имеет своего конца, что мы так и будем вечно везти этот живой груз до староверов. Уже далеко затемно мы приехали в поселок Рощино, где нас заждался Федор Владимирович - геолог, общественник и краевед. Многие его знают как бывшего директора нацпарка "Удэгейская легенда". В эту поездку он решил отправиться с нами по просьбе главного научного сотрудника Института истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН Юлии Викторовны Аргудяевой, которая пишет книгу о быте и истории заселения староверов в Приморье, но по состоянию здоровья она так и не смогла сама выехать на место. Федор Владимирович, вооруженный блокнотом с вопросами от Юлии Викторовны ждал нас у магазина "с двумя львами". Среднего роста, крепкого телосложения, одет в песочного цвета куртку, на голове черная кепка с налобным фонариком, через плечо перекинут старый брезентовый походный рюкзак, где, как позже оказалось, лежала только тетрадка с вопросами к староверам, которую передала Федору Владимировичу Юлия Викторовна.

- Здравствуйте! Что же вы так долго ехали? - открыв дверь грузовика сходу выпалил Федор Викторович - А я куда здесь сяду?
- Так у нас и места нет. Мы думали вы на своей машине поедете.
- Ну что ж вы не сказали сразу? - захлопнув дверь Федор Викторович поспешил куда-то к частным домам - Ладно, езжайте, я вас догоню.

С Рощино мы выехали на грунтовую дорогу, по обе стороны которой стояли безжизненные скелеты некогда зеленых деревьев. Эта дорога связывает Рощино с Пластуном. Десятки лесовозных фур разбивают и так плохую дорогу изо дня в день. Из-за этого скорость нашего грузовичка не превышала 30 км/ч. Нас шкивало из стороны в сторону. «Бедные куры! Каково им там?», - не выходило из головы. Темная дорога уходила далеко вперед, свет от фар терялся где-то в темноте. Изредка, нам навстречу выезжали те самые грузовики, до отказа набитые спиленным лесом. Кажется, еще чуть-чуть и пилить будет нечего, останется одна безжизненная пустыня с множеством пеньков. Ближе к середине пути до переправы нас догнал и Федор Владимирович. Рычащий «Субару Форестер» обогнал нас и уже дальше показывал дорогу (впереди было много развилок, был шанс свернуть не туда). До переправы, где нас уже ждали Иван Мурачев со своими сыновьями, мы добрались только к 22.00 вечера. Завидев приближающиеся они автомобилей, далекие огоньки от фонариков, светившие на той стороне реки, засуетились, замелькали, забегали. Будто светлячки, подхваченные потоком воздуха, расправили крылья и планировали. Два светлячка по подвесному мостику приближались к нам. Это Савелий и Никон спешили в нашу сторону, чтобы помочь разгрузить кузов нашего грузовичка. Горячо поприветствовав друг друга, обменявшись несколькими словами, мы в спешке стали разгружать автомобиль. Водитель грузовичка нервничал и все время причитал: «Если бы я знал, что так далеко надо будет ехать, не поехал бы!», «Зачем я согласился?!», «Завтра в городе нужно уже быть, а поздно!». Это действовало на нервы. Пожилой мужчина, ждавший паром на своем микроавтобусе, очень громко ругался, то на нас, то на Савелия с Никоном.

- Вот куда вы этих кур везете? Небось староверам? – разорялся он – А чем они это заслужили? Почему вот мне или бабушке какой с Дальнего Кута ничего не привезли? Почему все им? Все им!

Таких людей полно по всей России. Обычно возмущаются те, кто ничего не хочет делать, а только ждет от кого-либо помощи: от государства, от местной власти, от незнакомых людей, от всех, только не от самого себя.

Погрузив все вещи на паром, попрощавшись с Вадимом, (ему пришлось ехать обратно во Владивосток) мы стали переправляться на противоположный берег. Мужчина, заехавший на баржу на своем микроавтобусе, высунувшись из окна все причитал о несправедливости жизни, о том, как всем в селе плохо живется, что работать негде, а помогают только староверам.

- Эти староверы – они же цыгане настоящие! – все не унимался он – Вы посмотрите сколько земли они себе отхапали и еще хотят. Все им мало! Вон трактора понакупали себе, даже комбайн есть! А почему бы им не приехать на своей техники и у нас в селе не вспахать огороды? Нет, только себе. Все себе! Цыгане.

Я, паромщик и его помощник вступили с разгневанным мужчиной в долгую полемику, Савелий и Никон смиренно молчали. Переправа заняла чуть больше 10-ти минут. Этого времени хватило недовольному человеку, глаза которого источали только черную зависть и злобу, чтобы высказать все, что он думает о старообрядцах, о действующей власти и всей той несправедливости, что преследует его, как мне показалось, всю его жизнь.

К староверам в этих местах неоднозначное отношение: кто-то их хвалит за трудолюбие, за подъем деревни и земель, где живут, за их любовь к Родине, предкам, истории и культуре; но есть и те, кстати, их большинство, кто ругает работяг, называя их, как вы уже читали, цыганами, захватившими эти земли. Я думаю, что этими людьми, кто недоволен, движет простая русская озлобленность и зависть, простая зависть к их трудолюбию. Вместо того, что бы взять себя в руки, они берут в руки стакан и спиваются, спиваются из-за своего желчности и озлобленности, виня всех в своих бедах, только не самих себя, святых и праведных.

- Мы привыкли к такому отношению - позже скажет мне Иван Мурачев – Те, кто хочет жить хорошо, кормить свою семью, возделывать землю, да скот держать, тот будет работать. Будет просыпаться в 6 и даже 5 утра, если понадобится, а не валяться пьяным до обеда, а потом, просыпаясь, снова браться за стакан. Это все бес, это он их подкосил и направил на путь этот. Они просто лентяи, лодыри. Все бы у них было, если сами этого сильно захотели. Правда одного желания тут будет мало, нужно брать и делать.

На противоположном берегу, куда прибыл наш, так называемый, «паром» нас уже ждали. Иван Мурачев на своем на своем стареньком Датсуне, да мужчина, тоже из староверов, на нанятом грузовике. После долгих и горячих приветствий все, даже тот самый ворчащий мужик с микроавтобуса, помогли выгрузить коробки с курами, мешки с кормом и пакеты с детскими вещами с парома. В процессе Иван быстро и громко, жестикулируя руками, рассказывал последние новости с деревни: кто куда собирается переехать, кто наоборот, приехал, кто жениться собирается, кого в гости ждать будут. Очень тепло благодарил и за привезенных кур, за корм и, особенно, за детские вещи, купить которые они бы никак не смогли бы.

- У нас девять детей. Вот зайдешь в магазин, а цены там! – разводит руками Иван – Очень тяжело приходится, но мы стараемся справляться!

Пока мы грузили подарки в грузовик паром успел перевезти и Федора Владимировича с его резвым транспортом. С ним я уже и доехал до Дерсу. По дороге он долго рассказывал о староверах, об Иване, о его проблемах с переездом, о том, как ему и его семье пришлось жить чуть ли не в сарае, пока нашлись люди, которые помогли ему со строительством дома. Я же рассказал ему и о своих планах тоже. Для проекта мне нужны были портреты этих людей, которые отказались фотографироваться в прошлый раз. Ну, как вы поняли, из заглавной фотографии – Федор Владимирович все же смог мне помочь с этим вопросом. За что ему огромное и человеческое спасибо!

В этот раз дорога заняла чуть меньше получаса – мостики были отремонтированы, нам не приходилось каждый раз останавливаться перед ними, да поправлять доски. Как позже рассказывал Иван, новый глава Дальнекутского поселения выбил технику, и теперь будут делать дорогу. Точнее, пройдутся по ней грейдером, что уже хорошо.

- В скором времени все должно наладится – говорил Иван – Дай Бог! Дай Бог! Да и как же иначе?!

А на самом деле, как же иначе?! У хороших людей все должно быть хорошо. Все оно как в русских сказках – добро всегда побеждает зло. Да и побеждено оно уже давно, ибо главное зло для староверов – лень. Но, что не говори, лениться им попросту некогда. Слишком большое хозяйство держат, да семью такую большую одной ленью не прокормишь. Нет, лень – это не про них.

В деревню мы въехали уже ближе к полуночи. Кругом темнота, тишина. Даже собаки не лают. Лишь редкие огни окон указывают на то, что в деревне есть жизнь, что здесь живут люди. Мурачевы в это время уже разгружали машины. Кур выгрузили в бывший сарай, теперь уже курятник. Некогда подсобное помещение, где Мурачевы хранили весь свои сельхозинвентарь, быстро переоборудовали в просторный курятник со светом и помостом. Осталось только утеплить его к зиме. Чтобы курица неслась в холодное время года, температура в помещении должна быть не ниже +15. Детские вещи и мешки с кормом отнесли в дом, куда пригласили и нас. После длительной беседы и ужина мы легли спать. За весь следующий день нужно было сделать очень много работы.

За время нашего пути Владивосток – Дерсу, курицы снесли 9 яиц.

Утро в доме староверов начинается еще ночью (по-нашему ночью). Первыми всегда встают взрослые, отец будет детей, мать хлопочет по кухне. Плотный завтрак необходим для поддержания силы в течении всего дня. Трудиться всем приходится очень много. Для каждого найдется работа, даже для тех, кто по нашим меркам должен еще ходить в садик или начальные классы. Постепенно дом начинает оживать: кто-то одевается, кто-то гремит посудой на кухне, Оля, младший ребенок в семье, хныкает у себя в комнате, видимо ей не нравится вставать так рано. Кошки мечутся из стороны в сторону в надежде найти укромный уголок, что бы дальше, свернувшись калачиком, лечь досматривать свои полосато-усатые сны.

После завтрака я попросил, пока все еще были полны сил и радости, о фотосъемке всех членов семьи. Правда к этому моменту парни, Никон, Савелий и Евстафий, ушли помогать по хозяйству. Поэтому отснять удалось только женскую половину семьи.

В соответствии с установленными канонами женщина должна иметь столько детей, "сколько Бог даст", и предохраняться от беременности считается грехом.

Иван, его супруга Александра и маленькая Ольга.

После непродолжительной фотосессии дети стали собираться в церковь. Чужаку, точнее не староверу, туда вход закрыт. Я остался в доме, где Иван принялся отвечать на вопросы Федора Владимировича, Александра взялась за рисование узоров для новой косоворотки, а маленькая Ольга с головой погрузилась в изучение новой игрушки.

- Каждая девочка должна уметь шить, вышивать - рассказывает Александра, продолжая аккуратно выводить цветы-колокольчике на лоскутке ткани - С 10ти лет учим. Выйдет замуж, а она должна уметь уже все делать: вышивать сарафаны, косоворотки, корову доить, есть готовить, да вообще все уметь должна. А ежели не умеет, то на кой такая жена нужна?

- Тренируются сначала на куклах - продолжает Александра, обмакивая кисточку в баночку с зеленой краской - Это будут листики. Зеленые. Так вот. Пока мальчишки, а потом уже парни, женихи помогают по хозяйству, девочки должны залатать износившуюся одёжу, пол подмести, кушать приготовить, с детьми позаниматься, да вообще очень много работы. Всем хватает. Очень редко можем себе позволить просто посидеть без дела. Вот вы приехали сейчас, так Иван хоть дома отдохнуть может, - улыбаясь косится на мужа (тот в это время рассказывал об истории семейных странствий Федору Владимировичу).- А не приехали бы, так и возился где-нибудь с чем-нибудь. Да, работы хватает всем.

Умение вышивать, украшать одежду вы передаете своим детям, так сказать, из поколения в поколение?

Кто может это делать, тот и передает. А есть и те, кто не умеет шить, рисовать не умеет, - сетует Александра, отложив кисточку - Нас никто не учил рисовать, как-то сами все. Вот я могу рисовать. Могу деток своих научить. А те, кто не умеет, те нам носят. Бывает приносят, скажем, штаны, суют, мол, соседка, выручи, зашей дырку. А как же так? Не умеют! Как так? Вот вместе с этим неумением все наши традиции и теряются. Жалко. Очень жалко.

Тем временем Иван рассказывал Федору Владимировичу о жизни в Боливии:

- В Боливии нам позволяли покупать земли! Здесь же нельзя. Все очень сложно в России с этим. Хочешь заняться сельским хозяйством, хочешь землю возделывать, а не дают, - возмущается Иван. - Там же, хочешь работать - пожалуйста. Покупай и работай себе на здоровье. В те времена, как мы там жили гектар земли с лесом можно было купить за 30 долларов, без леса за 300. Сейчас цены подняли сильно - с лесом 600 долларов, а без леса до 2000 доходит. От места зависит.

Много земли у людей было в собственности? - Федор Владимирович все записывал в свою тетрадку.

Были семьи, что по 1000 гектар земли имели,- с гордостью отвечает Иван - Они могли и техники много себе купить. Кстати, многие зарабатывали тем, что эту технику в аренду сдавали.

Дверь дома распахнулась и в комнату влетел запыхавшийся Никон: "Саша, пошли! Мы корову сейчас будем доить. Сфотографируешь! Ты же хотел."

Пришлось в спешке собираться и пропустить интересное интервью с Иваном. О чем беседовал дальше Федор Владимирович со старообрядцем так и останется для меня загадкой, а значит и для моих читателей. После надоя первого ведра к нам подошли Александра с Саломанией.

- Так, быстро в курятник! Нужно помост доделать. Здесь мы сами управимся, - в приказном порядке «отлучили» нас от коровы.

Сделав один кадр в курятнике я отправился гулять по деревне. Савелий, младший сын Мурачевых, вызвался добровольцем чтобы провести мне небольшую экскурсию по окрестностям, а также попробовать помочь с налаживанием контакта с местными. Фотосъемки одной семьи мне было мало. Портретов нужно было куда больше.

В Дерсу я пробыл еще один день. За это время мне удалось договориться о съемке с еще одной семьей, остальные были категорически против.

Вторая семья, согласившаяся на фотосъемку. Это Яков Мурачев. Он со своей семьей в скором будущем переезжает в Самаргу. Он поменялся домами с одним из тамошних староверов.

Всего в их семье двое детей. Семья молодая. Второй ребенок - девочка. Она в это время спала.

Часть старообрядцев Боливии и Уругвая (практически все – потомки приморских старообрядцев) прибыла в Приморье по краевой целевой программе "Об оказании содействия добровольному переселению в Российскую Федерацию соотечественников, проживающих за рубежом". Рассчитанная на 6 лет, она реализуется в Приморском крае с 2007 года. Основная цель программы – стабилизация демографической ситуации в крае, которая характеризуется снижением общей численности населения за счет естественной убыли и миграционного оттока.

Первоначально программой были определены шесть территорий вселения: четыре городских округа (Артемовский, Дальнегорский, Находкинский, Уссурийский), Пограничный муниципальный район и поселок Восток Красноармейского района, но в дальнейшем была разработана новая редакция программы переселения сроком действия до конца 2012 года, в которой предусматривалось увеличение (с шести до 16) территорий вселения, скорректированы численность участников и объем финансирования, предусмотрена возможность компактного поселения религиозных общин для ведения сельскохозяйственной деятельности.

Дары технического прогресса давно вошли в обиход у староверов. Современная техника широко используется в хозяйственном и семейном быту. Практически в каждом доме есть холодильники, стиральные машины и другие электроприборы.

Под строгим запретом только "бесовская техника" - телевизоры и компьютеры, которые, по мнению староверов, развращают человека. Старообрядцы не читают светскую литературу, не пользуются интернетом. Сотовый телефон есть практически в каждой семье, но используется только далеко за пределами села (мобильной связи в Дерсу нет), да и то - в случае крайней необходимости.

В пищу употребляют в основном продуты натурального хозяйства. Но что-то – соль, сахар, растительное масло – приходится покупать в магазинах, самый ближний из которых находится в Дальнем Куте.

Устои духовной жизни староверы охраняют от внешнего влияния очень строго. Старообрядцы Дерсу принадлежат к одному из наиболее консервативных течений в старообрядчестве - так называемым "часовенным" (переходным между "поповцами" и "беспоповцами"). У "часовенных" функции духовных лидеров исполняют выбранные из числа мирян грамотные наставники.

Огромное место в жизни староверов занимает молитва - с ней просыпаются и засыпают, ей начинается и заканчивается прием пищи, начало и окончание работ.

У староверов много своих традиционных праздников, уходящих корнями в глубокое прошлое. Каждый праздник отмечается в строгом соответствии с устоявшимися канонами. Несмотря на то, что староверы не поют светских песен, стремясь сохранять благочестие, праздники они справляют очень торжественно, с песнями и танцами, которые не противоречат их религиозным установкам.

Курение табака - под строгим запретом, а вот употребление алкоголя запрещено только с понедельника по субботу. В воскресение, которое является обязательным днем, освобожденным от работы, старообрядцы могут немного выпить, но и здесь оригинальны - пьют только брагу собственного приготовления.

Утро следующего дня встретило меня морозным, золотым рассветом. Недолго думая, даже не позавтракав, на удивление Ивана, я выбежал на улицу и фотографировал. Фотографировал дымку, пасущихся коров, покрытые инеем дома и растения. Это было чудесное утро. В обед я уехал в Рощино. Переночевав в гостинице мой путь лежал дальше - на этот раз я решил далеко не ехать и посетил село Крутой Яр (материал на стадии подготовки). Меня очень радушно приняли в школе, в детском саду (даже покормили там), в местном клубе и слесарной мастерской, где ребятишки со школы на станках вытачивают из дерева различную кухонную утварь. А вот местные жители оказались не такими гостеприимными, практически все отказались давать мне интервью. Лишь одна женщина кратко и сухо ответила на несколько вопросов. Жаль. Очень жаль.

Зов цивилизации
Старообрядцы уезжают из сибирской тайги

Старообрядцы, жившие в таежных поселках, куда можно добраться только по воде или на вертолете, выходят из леса целыми семьями и селятся в «светских» деревнях. Еще несколько лет назад такое невозможно было себе представить. Более того — переселенцы с удовольствием приобщаются к благам цивилизации и даже пробуют водку, которая в старообрядческом быту строжайше запрещена.

~~~~~~~~~~~

Справка

Старообрядчество — группа религиозных течений, возникших во второй половине XVII века в результате реформирования Русской православной церкви. Реформы проводились по инициативе царя Алексея Михайловича и патриарха Никона. Их целью была унификация богослужебных обрядов с греческой и константинопольской церковью. Значительная часть населения была против нововведений, что привело к расколу. Несогласные объявили Никона и всех, кто придерживался «нового обряда», еретиками. Официальная церковь в свою очередь подвергла старообрядцев массовым гонениям и казням. Они вынуждены были покинуть обжитые территории и бежать на северные и восточные окраины России. В конце правления Петра I отношение к старообрядцам смягчилось: массовые казни прекратились, но их обложили двойными податями. До 1905 года старообрядцы официально именовались раскольниками. По статистике, в начале ХХ века почти треть русского населения страны придерживалась старой веры. Представители менее радикальных течений, например поповцы, жили в городах и деревнях на легальном положении, но не признавали Московскую патриархию и проводили богослужения в собственных церквях. Ультраортодоксы, в частности беспоповцы, предпочитали селиться вдали от цивилизации, в скитах и поселках в глухой тайге.

Геолог Алексей Пак: — Когда я работал в экспедиции в Туруханском районе, у нас был такой случай. Наша партия стояла на таежной речке, и однажды к нам пришли староверы — молодые парни. Оказалось, неподалеку была их деревня. Мы их угостили спиртом, они с удовольствием его пили. Попутно рассказали, что употреблять спиртное для них большой грех и после исповеди им назначат епитимью — сто земных поклонов. За выкуренную папиросу — двадцать поклонов. И вот они выпивали, курили и считали поклоны. Исповедуются они раз в неделю, мероприятие это для них обязательное: если вдруг умрешь без исповеди и отпущения грехов — прямая дорога в ад. Ходили они к нам каждый день дня три или четыре. Очень им понравилась наша экипировка. За палатку предлагали медвежью шкуру. Потом как-то вечером пришел старик, спрашивал, сколько нас и сколько времени мы тут пробудем. А через день после его ухода вся деревня снялась с места в одну ночь — больше мы их не видели, только брошенные дома.

Старообрядец Иван Боянов: — Лет пятнадцать назад я возил дочку в Томск на операцию. Потом три месяца каждый день отбивал за это по сорок земных поклонов и еще по десять за то, что в кино сходил. Я привез из города много вещей, подарков, но их у меня забрали — сказали, грех. Себе я оставил только цветной журнал, спрятал его, а жена потом нашла и сожгла в печке. Сейчас, конечно, стало не так строго. Можно и лекарства покупать, и технику: бензопилы, лодочные моторы — все, что нужно в хозяйстве. Но читать ваши книги и слушать музыку до сих пор нельзя. У нас считается, кто читает нецерковные книги, тот беса тешит.

Председатель Совета депутатов поселка Бор Алексей Березкин: — Старообрядцы стали другими. Теперь они стараются зарабатывать деньги: возят в город ягоду, грибы, кедровый орех, сдают собольи шкурки. Делают на продажу лодки и срубы. С удовольствием пользуются техникой, причем всегда в курсе последних новинок. У них все самое лучшее и современное: рации, лодочные моторы, генераторы, ружья, бензоинструмент. Как-то мы столкнулись на зимней рыбалке, и я увидел у них очень дорогие шведские буры — мечту любого рыбака. Изменилось и отношение к алкоголю. Правда, курят по-прежнему единицы.

Cотрудник сельской администрации Нина Мельникова: — Раньше старообрядцы жили отдельно, в своих поселках, и никого к себе не подпускали. Я несколько раз бывала в их деревнях — даже во двор не пригласят, не то что в дом. Если попросишь воды, вынесут тебе на улицу ковшик, из которого сами не пьют. Нам из их посуды есть и пить нельзя — она после этого становится нечистой. Сейчас все стало по-другому. В нашем районе почти в каждой деревне поселились старообрядцы. Приезжают целыми семьями, правда дома ставят, как правило, на отшибе. Но прежних строгих порядков уже нет. Они и продукты могут купить в магазине, и одеваться стали как обычные люди. Только платки женщины носят по-прежнему, с непокрытой головой на улицу не выходят.

Экспертное мнение

Культуролог Игорь Александров: — До 40-х годов прошлого века в большинстве сибирских деревень практиковалось натуральное хозяйство. Одежду, обувь, сельскохозяйственные инструменты просто невозможно было купить — все это люди изготавливали сами. И с этой точки зрения старообрядцы находились в том же положении, что и обычные советские колхозники. Их равнодушие к прогрессу, возможно, объяснялось тем, что цивилизация просто не могла предложить им ничего интересного. Какая разница, что где-то ходят поезда и летают самолеты? На их жизнь это никак не влияло. Зато во второй половине века прогресс добрался до простого человека. Появились вещи, реально облегчающие быт. Особенно много их стало после 90-х, когда началась массовая продажа импортных товаров. И постепенно прогресс добрался до старообрядческих поселков. Как только приобщение к цивилизации стало массовым, многие традиционные ремесла исчезли за ненадобностью. И тут же возникла необходимость в коммуникациях со светским населением: если не можешь сам сшить сапоги, приходится покупать резиновые. Наверное, по этой схеме разрушаются все традиционные культуры.

«Затерянные в Тайге»
Старообрядческие поселения в сибирской тайге

Фильм немецкого автора и директора Марии Ингрид Бандманн о старообрядцах.

Из комментариев, Сергей Милованов: — Что ж по-моему чудесно, что люди начинают приобщаться к современным достижениям науки. В конце концов религия религией, а не пользоваться медициной или новейшей техникой по каким-то теологическим причинам, по-моему просто глупо.

В прошлом году судьба занесла меня на Байкал со стороны Бурятии. Я гидрограф, и мы работали на речке Баргузин. Почти нетронутая природа, чистейший воздух, хорошие простые люди - все приводило в восторг.

Но больше всего меня поразили там поселения «семейских». Мы сначала понять не могли, что это такое.

Потом нам объяснили, что это староверы.

Семейские живут отдельными поселками, у них очень строгие обычаи. Женщины и по сей день ходят в сарафанах до пят, а мужчины носят косоворотки. Это очень спокойные и доброжелательные люди, но ведут они себя так, что лишний раз к ним не сунешься. Просто болтать они не будут, ни разу мы такого не видели. Это очень работящие люди, никогда без дела не сидят. Сначала это как-то напрягало, потом мы привыкли.

А позже мы обратили внимание на то, что все они здоровые и красивые, даже старики. Наши работы проходили как раз по территории их поселка, и чтобы как можно меньше беспокоить жителей, нам дали в помощь одного деда, Василия Степановича. Он помогал нам делать замеры - очень удобно и нам, и жителям. За полтора месяца работы мы с ним подружились, и дед много интересного нам порассказал, да и показал тоже.

Конечно, о здоровье тоже разговорились. Степаныч не раз повторял, что все болезни от головы. Однажды я к нему прицепился с требованием объяснить, что он под этим понимает. А тот ответил вот что: «Давай возьмём вас, пятерых мужиков. Да я по одному запаху ваших носков скажу, что вы думаете!» Нам стало интересно, и тут Степаныч нас просто огорошил.

Он сказал, что если у человека сильно пахнут ноги, то самым сильным его чувством является желание все дела отложить на потом, сделать их завтра или еще позже. А ещё сказал, что мужики, особенно современные, ленивее баб, и потому у них ноги пахнут сильнее. И добавил, что не надо ему ничего объяснять, а лучше честно самому себе ответить, так это или нет. Вот так, оказывается, влияют мысли на человека, и на ноги тоже! Ещё дед сказал, что если у стариков начинают пахнуть ноги, то, значит, мусора в организме скопилось много и следует поголодать, либо строго попоститься с полгода.

Стали мы пытать Степаныча, а сколько же ему лет. Он всё отнекивался, а потом и говорит: «Вот сколько дадите - столько и будет». Мы стали думать и решили, что ему лет 58-60. Много позже мы узнали, что ему 118 лет и что именно по этой причине он был отряжен помогать нам!

Выяснилось, что все староверы - люди здоровые, к врачам не ходят и лечат себя сами. Они знают особый массаж живота, и каждый сам себе его делает. А если пошло недомогание, то человек разбирается вместе со своими близкими, какая мысль или какое чувство, дело могли вызвать хворь. То есть он пытается понять, что не так в его жизни. Затем начинает голодать…., а уж только потом пьет травы, настои, лечится природными веществами.

Староверы понимают, что все причины болезней у человека в голове. По этой причине они отказываются слушать радио, смотреть телевизор, считая, что такие устройства засоряют голову и делают человека рабом: из-за этих приборов человек перестает думать сам. Они считают самой большой ценностью собственную жизнь.

Весь уклад жизни семейских заставил меня пересмотреть многие свои взгляды на жизнь. Они ни у кого ничего не просят, а живут хорошо, с достатком. У каждого человека лицо светится, выражая достоинство, но не гордыню. Никого эти люди не обижают, не оскорбляют, матом никто не ругается, ни над кем не подшучивает, не злорадствует. Работают все - от мала до велика.

Особое почтение к старикам, молодые не перечат старшим. Особо у них в почете чистота, причем чистота во всем, начиная с одежды, дома, кончая мыслями и чувствами. Если бы вы видели эти необыкновенно чистые дома с хрустящими занавесками на окнах и подзорами на кроватях! Всё моется и скоблится дочиста. Животные у них все ухоженные.

Одежда красивая, вышитая разными узорами, которые являются для людей защитой. Об изменах мужа или жены просто не говорят, поскольку там этого нет и быть не может. Людьми движет нравственный закон, который нигде не писан, но каждый его чтит и соблюдает. А за соблюдение этого закона они получили в награду здоровье и долголетие, и какое!

Когда я вернулся в город, очень часто вспоминал Степаныча. Мне было трудно увязать воедино то, что он говорил, и современную жизнь с её компьютерами, самолётами, телефонами, спутниками. С одной стороны, технический прогресс - это хорошо, но с другой…

Мы действительно потеряли себя, плохо себя понимаем, переложили ответственность за свою жизнь на родителей, врачей, правительство. Может, поэтому и не стало по-настоящему сильных и здоровых людей. А вдруг мы действительно вымираем, не понимая? Мы-то навоображали, будто стали умнее всех, потому что техника у нас необыкновенно разнообразна. А получается, что из-за техники мы себя теряем...