Эвакуация Припяти. Как это было

Размещается в 2-х километрах на северо-запад от Чернобыльской АЭС. Такая близость обусловила печальную судьбу города после аварии на ЧАЭС. Эта катастрофа поставила население города перед необходимостью срочной эвакуации, с последующим переселением в другие, незагрязненные, регионы государства.
Панорама участка речного порта города Припять. Фотографию предоставил Андрей Неверов.

Фото - город Припять

Согласно сообщениям некоторых источников, радиационный контроль в городе был установлен уже в середине дня 26 апреля. К вечеру 26 апреля уровни радиации резко возросли и в отдельных местах достигли сотен мР/час. В связи с этим было принято решение о подготовке жителей города к эвакуации
На протяжении ночи с 26 на 27 апреля и утром 27 апреля из Киева и других прилегающих городов прибыло 1200 автобусов и три железнодорожных поезда. Также были определены районы и населенные пункты (их около 50) для размещения эвакуированного населения. Был разработан временный порядок поведения и методы расселения. Сформированы специальные группы быстрого реагирования на возникающие острые вопросы при эвакуации. Утром 27 апреля, после анализа сложившейся ситуации, Государственная комиссия назначила начало эвакуации города Припять на 14 часов этого же дня.

Начало эвакуации жителей города Припять

После специального объявления (оповещения по радио) в 14 часов 27 апреля ко всем подъездам домов города были поданы автобусы и специально оборудованный автотранспорт. Эвакуация населения была проведена в течении 2,5-3 часов. Всего из города и станции Янов было эвакуировано около 50 тыс. человек.
В первые дни после аварии было эвакуировано население с ближней зоны (10-ти километровой) .
Необходимо отметить, что водители автобусов, которые принимали участие в вывозе эвакуированных граждан города, пребывали больше 12 часов на сильно загрязненных территориях и также получили высокие дозы облучения.
2 мая в район аварии прибыло руководство государства во главе с Председателем Совета Министров СССР Н.И.Рыжковым и руководством Украинской ССР. В этот день, на основании доклада членов Государственной комиссии, специалистов и медиков, было принято решение об эвакуации населения из 30-ти км зоны Чернобыльской АЭС и ряда других населенных пунктов за ее пределами. В целом до конца 1986 года было выселено 188 населенных пунктов (учитывая город Припять) и было отселено 116 тысяч человек. Одновременно с этим, из 30-ти км зоны был вывезено около 60 тысяч голов крупного рогатого скота и других сельскохозяйственных животных.
Эвакуация населения со всех территории зоны отчуждения длилась с 27 апреля по 16 августа 1986 года.

Размещение жителей города Припять по Украине

7 мая 1986 года было принято Постановление ЦК КПСС и Совета министров СССР по вопросам трудового и бытового устройства эвакуированного населения. В нем отмечались конкретные мероприятия по расселению семей работников Чернобыльской АЭС в городе Киев и других населенных пунктах, определялись мероприятия по строительству жилых домой и хозяйственных построек для переселенцев из сельской местности. В Киеве для эвакуированного населения было предоставлено 7200 квартир, в Чернигове – 500. В результате специальных мероприятий в 1986 году для потерпевших было построено более 21 тысяч домов усадебного типа.

В апреле 1986 года Вадим Васильченко ходил в пятый класс средней школы Припяти – за несколько лет до этого мама получила престижную работу на атомной электростанции и семья переехала в маленький спокойный городок. Припять – спутник АЭС, аналог нашего Курчатова. Они даже внешне были похожи: многоэтажные новостройки, широкие проспекты, цветущие клумбы...

«В тот день в школе нам раздали таблетки йодистого калия, объяснив, что на станции произошел незначительный выброс, – вспоминает Вадим. – По дороге домой с одноклассниками обсуждали слухи об аварии, выясняя, что там могло взорваться: бочка с бензином, а может, целая цистерна. Решили, раз пожара не видно, ничего страшного не случилось». Была суббота, впереди – выходной и дети до вечера гоняли на улице мяч. «На следующий день в городе появилась военная техника, – рассказывает очевидец. – Вот тогда стало страшно. Поняли: произошло что-то серьезное».

Первыми Припять покинуло все начальство. Эвакуация простых жителей началась лишь через два дня, когда они уже получили максимальную дозу радиации. На улицах работали громкоговорители – людям объясняли, что они вернутся домой через несколько дней и с собой стоит брать только самое необходимое. В автобусах была ужасная давка – в городе началась паника...

О чем умалчивали власти

Поздно вечером 27 апреля начальника медслужбы ВВС Киевского военного округа Геннадия Анохина вызвали в штаб. Вертолет, только вернувшийся на базу, зафиксировал выброс радиации в зоне пожара на АЭС. «Мы срочно выехали на аэродром, – вспоминает теперь уже курянин Геннадий Александрович. – Мы догадывались, что техника тоже может фонить. Но когда поднесли прибор к вертолету, не поверили глазам. Сразу стало ясно: в Чернобыле произошло нечто из ряда вон выходящее». У экипажа оказались зараженными радиацией не только летные комбинезоны, но даже нижнее белье. «Приказал собрать всю одежду в пакеты, но что делать дальше? – вздыхает медик. – Выбросить – нельзя, сжечь – тем более». Пилоты рассказали, что дважды пролетели сквозь черное облако, поднявшееся над АЭС. Причем дверь кабины была открытой – химик замерял уровень радиации за бортом.

На следующее утро Геннадий Анохин был уже в Припяти. «Еще по дороге обратил внимание на вереницы автобусов, – делится он впечатлениями. – Город опустел – печальное и тревожное зрелище». Четкого плана действий не было – до Чернобыля никто не мог предположить возможности катастрофы такого масштаба. «40-тонный стальной колпак с реактора 4-го энергоблока был сброшен, – рассказывает Анохин. – Ясно было лишь одно: надо охлаждать реактор». Мешки с песком, гравием, мраморной крошкой и свинцом сбрасывали с вертолетов. Для этого надо было пролететь точно над местом взрыва. На высоте 200 метров радиация достигала 1000 рентген. Лучевая болезнь развивается после дозы в 100 рентген в час. 600 единиц – мгновенная смерть.

«Необходимо было определить предельно допустимую дозу для ликвидаторов, – рассказывает курянин. – Я неоднократно посылал запросы в Москву, но ответа не дождался. Пришлось брать ответственность на себя. Предложил, как в военное время, максимум – 25 рентген». Кстати, сейчас японское правительство установило предел для своих ликвидаторов в 250 миллизивертов (примерно 25 рентген). Японцы объясняют: столько в среднем получили выжившие при бомбардировке Хиросимы и Нагасаки, именно при этом уровне облучения возникают первые признаки лучевой болезни. В Чернобыле первые экипажи выбрали свой максимум за три дня. Их отстраняли от полетов, на их место приходили новые. Летчики пытались защитить себя сами. Кто-то нашел листы свинца и выстлал ими кресло. Вскоре все ликвидаторы летали только в таких свинцовых сиденьях.

«Алкоголь тоже защищает от радиации, связывая свободные радикалы, разрушающие организм, – рассказывает врач. – Причем сейчас говорят, что надо пить «Каберне» или другое сухое вино. Неправда все это – лучше всего водка. Но чтобы этот способ был эффективен, надо принять алкоголь до полета. А как пьяного пилота пустить за штурвал?» Каждое утро пилотам давали таблетки, содержащие йод. «Специалисты института космической медицины к тому времени разработали немало средств, защищающих от радиации, – замечает курянин. – Это и спецкостюмы, и лекарственные препараты. Но центр не согласился направить все это для чернобыльцев. Один ученый на свой страх и риск привез секретный препарат. Передал мне флакон, всего 50 таблеток, их следовало давать тем, кто получил особо высокие дозы».

Попытки скрыть от общественности правду об аварии мешали работе. Анохин вспоминает, как возникла необходимость замерить уровень радиации в разрушенном реакторе. Выполнить можно лишь одним способом: опустить в этот ад датчик с вертолета. Пилот завис над четвертым блоком и продержал машину в таком состоянии восемь минут. «Мы посчитали, что за это время он мог получить от 8 до 12 рентген, – рассказывает Анхин. – В карточку я так и записал – 12. А генерал-лейтенант из ставки накинулся: «Почему указываете высокие дозы?» Дважды пытался отстранить меня от работы». Другой скандал разгорелся, когда Анохин распорядился набравших свою дозу пилотов направить в санаторий под Киевом. Начальство испугалось, что те расскажут о Чернобыле отдыхающим, которые разнесут весть об аварии по всему СССР.

Хриплые голоса и красные лица – эти отличительные приметы приобретали все ликвидаторы уже на третий день работы. Радиоактивные частицы оседали на коже и голосовых связках, вызывая ожог. Хвойные лес рядом со станцией высох наутро после аварии. Его так и назвали – Рыжий лес. «Я летал над ним, делал замеры. Стрелка дозиметра прыгала, как сумасшедшая. В некоторых местах зашкаливала. Это означало уровень радиации выше 500 рентген», – вспоминает курянин.

«Экскурсия» в зону смерти

Леонид Орлов впервые в Чернобыле побывал в 1985-м, за год до роковой аварии. Для начальника Первого отдела Курской АЭС командировки на другие станции были в порядке вещей. Тем более что курская и украинская станции были практически близнецами: строились по одному проекту. «Бывало, смотрю из окна на внутренную территорию – и аж не по себе становится, будто из Курчатова и не уезжал», – вспоминает Леонид Родионович. Он вернулся в Чернобыль в конце мая 1986-го – требовалось заменить получившего свою дозу начальника Первого отдела ЧАЭС. «Вместе с коллегами обрабатывал закрытую информацию, связанную с аварией, доводил ее до руководителей и специалистов АЭС», – лаконично описывает цель командировки Орлов.

Первое время пришлось жить и работать в здании горкома партии, именно там располагался штаб Минэнерго СССР по ликвидации аварии. Времени катастрофически не хватало – спали в той же комнате, где и работали с бумагами. «В углу была свалена груда матрасов, – вспоминает Леонид Родионович. – Мы проверили их дозиметром – фон ужасный! Самые «грязные» выбросили, на тех, что «звенели» меньше, кое-как устроились. Правда, лишь на несколько ночей. Позже нас переселили в пионерлагерь, где жили многие ликвидаторы». Каждый день их возили на автобусах на ЧАЭС и обратно. По возвращении всех проверяли дозиметристы – взамен фонившей одежды и обуви выдавали новую. «Поразила целая гора выброшенной обуви, – говорит курянин. – На вид как только что из магазина».

В административных помещениях атомной станции пришлось срочно заменить красивую мебель, купленную незадолго до аварии на простую, без тканевой обивки. Все оконные проемы закрыли свинцовыми листами. Чтобы хоть как-то уменьшить облучение, вплотную к ним передвинули металлические шкафы.

«Жаль молодых солдат, которых военкоматы бросили «на амбразуру» четвертого блока, – вспоминает Орлов. – Они понятия не имели, что такое радиация и какой опасности себя подвергают». Однажды он наблюдал такую картину: двое солдат стояли на улице Чернобыля со снятыми защитными «лепестками», рвали в палисаднике вишни и с аппетитом ели. От замечания об опасности радиации парни отмахнулись: «Да ерунда, вчера дождик был, он все смыл». На деле все с точностью до наоборот: осадки лишь повышают общий фон. Другой случай – любопытный солдат упросил водителя бетоновоза свозить его на «экскурсию» к четвертому блоку. Вылез из кабины и спокойно пошел смотреть, что за укрытие сооружают над рекатором. Дозиметристы, ехавшие на бронетранспортере, защищенном дополнительными листами свинца, увидев «экскурсанта», были в шоке. Его поспешно затащили в БТР и увезли.

Самую большую дозу радиации получили пожарные, первые приехавшие тушить «возгорание» на станции. Они не дали огню перекинуться на третий блок, но поплатились за это собственными жизнями. «Из средств защиты – брезентовая роба, рукавицы и каска, а они ногами сбрасывали куски графита с крыши», – рассказывает Леонид Родионович. 28 человек отправили самолетом в Москву, в шестую радиологическую больницу. Там, где они лежали, «зашкаливали» даже стены. «Позже мне довелось пообщаться с медперсоналом клиники, – говорит курянин. – Они никогда не были в Чернобыле, но получили свою дозу радиации. Их облучили те самые умирающие пожарные, за которыми они ухаживали...»

Радиацию определяли по запаху

«Словно оказался на другой планете, но с декорациями из нашей реальности», – описал свое первое впечатление от Чернобыля ликвидатор Вячеслав Смирнов. В январе 1987 года из опасной зоны стали выводить военных, заменяя из специалистами гражданской обороны. Начальник отдела боевой подготовки подполковник Смирнов отправился из Курска в Украину в феврале. Четвертый блок к тому времени был укрыт саркофагом, но работы оставалось немало. «Мы расчищали соседнюю крышу, на которую после взрыва упали обломки корпуса, – рассказывает наш земляк. – Предстояло снять рубероид и теплоизоляцию, которые страшно фонили». Некоторые «пятна» излучали по 200 рентген. Возле таких зон можно было находиться максимум полминуты, потому работали по очереди, оперативно сменяясь. Через некоторое время невидимого и неслышного убийцу – радиацию – научились определять по запаху. «Уже в 10 километрах от станции пахло озоном – это излучение ионизировало воздух, – говорит Смирнов. – Постоянно першило в горле – радиоактивные частицы обжигали слизистую».

Курянин вспоминает, как получил доступ к секретному журналу, где фиксировали все ЧП, произошедшие за эти месяцы. «Прочитал, как погиб экипаж вертолета «Ми-8». Машина задела винтом трос подъемного крана и упала прямо в реактор. Жуткая катастрофа, – вздыхает он. – Удивляла и «толстолобость» начальства. Весной 1987-го увидел строительную бригаду в Рыжем лесу – прокладывали рельсы к недостроенным пятому и шестому блокам. После всего случившегося еще планировали их запустить».

«По возвращении в Курск отправился в баню – была у меня такая привычка, – делится Вячеслав Васильевич. – И потерял сознание. Организм долго еще не мог восстановиться. На солнце становилось плохо, постоянно мучили головные боли, остеохондроз, стал беспокоить желудок. До командировки увлекался байдарочным спортом, об этом пришлось забыть. Сил донести байдарку просто не было...»

Курская АЭС стала дублером Чернобыльской

25 лет назад более трех тысяч курян были направлены на ликвидацию последствий аварии на ЧАЭС. Около 600 уже нет в живых. «Обидно, что государство вначале приняло закон, предусматривающий льготы и компенсации ликвидаторам, а затем фактически свело их к нулю», – вздыхает один из наших собеседников.

Для кинематографистов Курская АЭС давно стала дублером Чернобыльской. Дело даже не в том, что эксперимент по быстрой остановке реактора, повлекший за собой столь катастрофические последствия, изначально планировали провести на нашей станции. Просто декорации подходящие – как сказано выше, обе станции построены по одному проекту. Первопроходцами выступили американцы. Художественная лента «Последнее предупреждение», повествующая о международном сотрудничестве врачей, помогающих России в ликвидации последствий Чернобыля, частично снималась в Курчатове. Съемки основных эпизодов, связанных с аварией, проходили на самой КуАЭС. Но у широкого зрителя картина отклика не получила. Потом было несколько документальных фильмов, их делали к очередным годовщинам. В этом году съемочную группу в Курчатов привез журналист и писатель Владимир Губарев. Фильм, посвященный 25-летию Чернобыля, создавался силами тех, кто принимал непосредственное участие в ликвидации последствий аварии. Автор «Монологов о Чернобыле» отмечает: «Нам хотелось рассказать о Чернобыле иначе, чем рассказывали до сих пор. Тех людей долгое время не считали героями, и мы попытались исправить эту ошибку».

Закрытый город Припять постепенно становится новым туристическим центром. Стоимость однодневной экскурсии из Киева составляет от 70 до 400 долларов на человека, можно договориться о выезде из Москвы. Из зоны отчуждения сделали своеобразный аттракцион. После выхода игры «Сталкер. Зов Припяти» желающих еще прибавилось – геймеры толпами едут посмотреть «живьем» на то, что каждый день видят на мониторе компьютера. Наш первый герой Вадим Васильченко тоже несколько раз успел повторить этот маршрут. Только экскурсоводы ему не нужны: в Припяти, городе его детства, ему сложно заблудиться. «Нашел свой дом и квартиру, – грустно улыбается Вадим, – там даже кое-что из мебели осталось...» Апрель 1986-го навсегда разделил его жизнь на два больших отрезка: до и после. Как и жизни сотен тысяч бывших советских граждан: жителей Чернобыля и ликвидаторов.

Я тут потихоньку начал готовиться к написанию давно обещанного поста о последствиях аварии на ЧАЭС (кто до сих пор не прочитал мои посты о самой аварии приглашаются пройти по ). Для этого читаю один в достаточной мере уникальный документ. В документе помимо прочих интересных вещей поднимается вопрос эвакуации населения.

Вопрос эвакуации населения после аварии на ЧАЭС на самом деле очень интересен двумя вещами. Промедлением, связанным с непониманием масштабов аварии и радиационной обстановки с одной стороны и фантастически быстрой ее организацией, после того, как осознание таки наступило. Обычно все смотрят на первый аспект и в упор не замечают второго. Хотя, если разбираться в деталях, все выглядит под несколько другим углом.

Под катом я постараюсь рассказать об этом чуть более подробно. Пока ограничусь своего рода резюме.

Эвакуация населения началась на следующий день после аварии — 27 апреля. Эвакуация началась через 37 часов после аварии. Т.е. через 37 часов после аварии эвакуируемое население начало грузиться в автобусы. Как и в случае с самой аварией тут имеет место «не вся правда». Да, фактическая эвакуация населения началась через 37 часов. Но…

Нет, разумеется в рамках демократии и гласности, курс на которую был тогда обозначен государственной политикой, эвакуация была проведена несвоевременно и безграмотно. Виноват в этом директор ЧАЭС Брюханов (он был в том числе осужден за это), Прокуратура СССР устроила разборку по этому поводу. В общем, как обычно виновные были названы и прилюдно наказаны.

Теперь, как обычно посмотрим на хронологию событий и что вместилось во временной интервал между 01:24 26 апреля 1986 года, когда произошла авария и 14:00 27 апреля, когда началась погрузка населения в автобусы.

Руководство станции (директор Брюханов и главный инженер Фомин) прибыли на станцию в районе 4 утра. В районе 5-6 утра в Москве была создана Правительственная комиссия. Тут начинается неразбериха. Дятлов докладывает Брюханову, что реактор разрушен. По его воспоминаниям он также сообщает об этом некоему полковнику, который его сообщение «высокомерно проигнорировал» (см. книгу Дятлова «Чернобыль. Как это было»). Предположительно о том же докладывает Фомину Акимов. Тем не менее. Фомин дает команду начать охлаждение реактора, подав в него воду. Правительственной комиссии докладывают, что реактор цел. Почему это было именно так — достаточно туманно. По одной из версий (версий! это ни в коем случае не фактическая информация), на «целости» реактора настояли в Москве.

В 8 утра Брюханов запросил у Правительственной комиссии разрешения на начало эвакуации населения. Разрешение не было дано. Почему? Смотрите сами — по имеющейся информации — реактор цел . Да, эта информация неверная, как покажет время, но другой на тот момент не было. Информации о радиационной обстановке как на самой станции, так и за ее пределами нет никакой. Известно только о переоблучении персонала станции и пожарных (доставлены в больницу). Иными словами достоверной информации о масштабах аварии нет никакой. А в отсутствии достоверной информации — основания для начала эвакуации, по сути, только мнение самого Брюханова о ее необходимости — мягко говоря неубедительная аргументация.

Речь не идет о сокрытии. Речь идет об отсутствии достоверной информации у тех, кто принимал это решение.

Достоверно установлен факт разрушении реактора только к 15:00 26 апреля. Через 13 с лишним часов после аварии. Да, сейчас легко сидеть и рассуждать, что «как же так, потребовалось целых 13 часов, чтобы установить это. К тому же тот же Дятлов с самого начала докладывал о разрушении». Да, все так. Но задним умом все умны, как известно. Но к 26 апреля 1986 года, когда атомные энергетические установки эксплуатировались по всему миру уже тридцать лет и ни разу не было аварии с полным разрушением реактора (самая тяжелая авария на тот момент — Три Майл Айленд в США 28-29 марта 1979 года), в полное разрушение реактора поверить было сложно.

Тогда же становится понятно, что радиационная обстановка на промплощадке — за пределами критической. Мобильные отряды дозиметристов оценивают радиационную обстановку в городе (результат — все тоже паршиво).

К 23 часам 26 апреля (22 часа с момента аварии), принято решение усилить наблюдение за радиационной обстановкой и готовиться к эвакуации на следующий день. К 2 часам ночи 27 (сутки после взрыва) апреля к эвакуации уже все готово. К Припяти подтянуто 1225 (одна тысяча двести двадцать пять) автобусов, включая около ста пятидесяти автобусов с медицинским оборудованием. Триста шестьдесят грузовых автомобилей. Два специально снаряженных железнодорожных состава.

Небольшое отступление. К вопросу об организации эвакуации. В течение трех часов с момента принятия решения о подготовке к эвакуации (решение о начале эвакуации еще не принято) к эвакуации уже все готово. За три часа смогли мобилизовать полторы тысячи транспортных средств, оснастить 150 из них медицинским оборудованием и снарядить два железнодорожных состава. У меня есть определенные сомнения, что в случае необходимости собрать аналогичное количество транспортных средств сейчас в случае чего, МЧС сумеет уложиться в эти три часа. Будем надеяться, что нам не придется проверять мои сомнения на практике.

В 7 утра 27 апреля Правительственная комиссия принимает решение о полной эвакуации города. В 10 утра организуется совещание, на котором это решение объявлено и оговаривается порядок эвакуации. Оно длится 2 часа. Еще один час — инструктаж личного состава, осуществляющего эвакуацию. Для сравнения. Сегодня мы в течение часа на работе обсуждали вопрос учета расходов на природоохранную деятельность. И то не уложились и окончательного решения вроде как не приняли.

В час дня — объявление о начале эвакуации. Через час к домам поданы автобусы.

К 16:00 в городе Припять нет населения.

По сути, сама подготовка к эвакуации и эвакуация были проведены если не образцово-показательно, то близко к этому. В принципе, для страны, готовившейся к войне с мировым агрессором в лице США, это не слишком удивительно. Гражданская оборона СССР была достаточно мощной силой. Когда этот маховик, к тому же отстроенный, включался, он работал как швейцарские часы.

Основной вопрос заключается в том — почему так долго не принималось решение о подготовке к эвакуации. Почему так долго не включали этот механизм. 22 часа с момента аварии, 15 часов с момента первого запроса Брюханова о проведении эвакуации и 8 часов с момента, когда был достоверно подтвержден факт разрушения реактора. Ключевыми здесь является последнее. До того момента, когда стал понятен масштаб аварии, необходимость эвакуации действительно была под большим сомнением.

Причин масса, я еще не до конца разобрался с тем документом, который я читаю, но однозначно понятно, что дело было вовсе не в попытке скрыть случившееся, а именно в непонимании масштабов аварии лицами ответственными за принятие решений. Это тоже не есть гут, но, согласитесь есть большая разница между «скрывать масштабы аварии» и «не понимать масштабы аварии».

Наконец, следующий вопрос в том, что «скрывали» от остального населения страны. Короткое сообщение об аварии и создании Правительственной комиссии, это достаточно куцая информация. Наверное, да, следовало рассказать гражданам побольше. С этим спорить не буду. Хотя… Сейчас бы, наверное, поставили бы камеры у въезда в «шестерку» и в прямом эфире показывали бы, как в приемный покой привозят персонал станции и пожарных. Со смакованием подробностей. Мне особо запомнилось блядство (извините, телевизионщики, другого слова у меня в отношении вас нет), после катастрофы самолета с хоккеистами «Локомотива», когда по всем каналам показывали кадры, как в приемный покой привозили выжившего в катастрофе Александра Галимова с 90% обожженным телом. Конечно, такое освещение событий гораздо лучше, чем советское «сокрытие».

Ладно, не об этом речь. Мне приходилось слышать, что дескать, надо было хоть сказать жителям других городов, что движется радиоактивное облако, чтобы они на улицы не выходили. Облако прошло с севера УССР на север-северо-запад через БССР, европейскую территорию РСФСР и дальше на Скандинавию. Над Москвой, Ленинградом. Ребята, вы представляете, что такое паника? Вы представляете, что значит в таком городе, как Москва или Питер рекомендовать не выходить на улицы и закрыть покрепче окна потому что произошла авария на АЭС. Особенно, если это сообщит действительно не особо разговорчивое правительство СССР. Особенно учитывая, что облако это реально сколь-нибудь губительного воздействия на население не оказало и оказать не могло — не те концентрации, не та активность.

А Киев, расположенный всего лишь в сотне километров от Припяти (к счастью, облако пошло в противоположную от Киева сторону)? Эвакуировать? Киев? Вы серьезно?

В общем, начни советское телевидение с самого первого дня показывать во всех подробностях что происходит в Чернобыле… Во-первых, сарафанное радио, пересказывая эту информацию, сразу же увеличило бы масштабы аварии в разы. Собственно и сейчас приходится иногда читать про то, что «в Москве было зафиксировано превышение радиационного фона в десятки раз, но эту информацию скрыли» (разумеется). Особенно, когда это со ссылками на дядю Петю, который работал там-то. Ну, в общем, как обычно. Во-вторых, началась бы паника. Самая обычная. В городах-миллионниках. со всеми вытекающими. При том, что реальная угроза для тех же Москвы и Питера все-таки отсутствовала.

При этом, я, хотя я тогда был маленьким, помню, что про ситуацию в Чернобыле в программе «Время» рассказывали достаточно регулярно. Может быть не с первого дня. Но, во-первых, мы уже говорили, что в первые дни ситуация была вообще непонятна. Во-вторых, и опять же я писал (можете соглашаться со мной, можете спорить), но выдача непроверенной и сенсационной информации об аварии на атомной электростанции привела бы к панике среди населения, в независимости от того была ли для него реальная угроза или нет.

Как-то так про сокрытие информации. Я ни в коем случае не говорю, что руководство СССР было все такое хорошее и от своих граждан ничего не скрывало. И не говорю о том, что с эвакуацией не было косяков (косяк был — потеря время на оценку ситуации). Но все-таки это немного не то, о чем принято говорить в этом контексте (скрыли, бросили людей на произвол судьбы и т.д.).

Как-то так.

Давайте попробуем восстановить хронологию событий того, как это было.

1. На 25 апреля 1986 года руководством станции было запланирована остановка реактора для проведения профилактических работ. Очень часто во время таких остановок проводятся всяческие дополнительные испытания оборудования - в этот раз было запланировано испытание т.н. "выбега ротора турбогенератора". Этот режим был придуман для того, чтобы ротор турбогенератора мог снабжать станцию элеткроэнергией в случае аварийного обесточивания.

Тут следует сказать еще вот что. Режим "выбега ротора турбогенератора" до этого испытывался на ЧАЭС уже три раза - в 1982, 1983 и 1984 году - все они по тем или иным причинам закончились неудачно - напряжение при выбеге падало быстрее, чем обычно и т.д.
Да и в целом, реактор типа РБМК, который использовался на ЧАЭС, является не слишком удачной конструкцией, так как имеет серьезные недостатки в системе контроля тепловыделения и в системе замедляющих модулей (графитовых блоков) - проще говоря, реактор имеет тенденцию перегреваться.

Итак, испытания реактора проводились 25 апреля 1986 года, мощность реактора была понижена до 50%, и, в соответствии с программой испытаний, была полностью отключена аварийная защита реактора. Затем, в результате этих испытаний, реактор вышел из-под контроля, начал перегреваться, замедляющие графитовые стержни не поступили в реактор с нужной скоростью, в результате чего произошел взрыв.

2. 26 апреля в 1:42 ночи на пульт дежурного ВПЧ-2 по охране ЧАЭС поступил сигнал о пожаре на станции. Пожарные выехали к станции на ЗИЛ-131, пожарный караул Владимира Правика.

3. В это же время из Припяти на помощ Правику выезжает караул 6-й пожарной части, который возглавлял Виктор Кибенок. Пожару сразу же была присвоен так называемый "номер три" - самая высокая степень сложности и опасности. Из экипировки у пожарных была только стандартные брезентовые робы-боёвки, рукавицы и каски. Звенья газодымозащитной службы были экипированы обычными противогазами КИП-5, из-за чего не смогли активно действовать и были сняты с работ в первые 4 минуты из-за высоких температур.

Ничего не были известно о высочайших уровнях радиации (тысячи рентген в час) в зоне возгорания - эта информация появилась только в 3:30 утра, да и то в виде предположений - из имеющихся военных дозиметров, рассчитанных на 1000 рентген, один вышел из строя, а другой оказался недоступным из-за возникших завалов.

4. 4 часа утра. Пожар локализован на крыше машинного зала 4-го энергоблока. Сделать это было непросто, так как при строительстве вместо термостойкого материала крыша была залита горючим битумом.

5. 6 часов утра, пожар был полностью потушен. Руководство по тушению пожара взял на себя Леонид Правик; он умрет в Москве 11 мая от высочайших доз радиации, полученных на пожаре.

6. Примерно в это же время стали появляться первые официальные отчеты об аварии. В донесении, представленном ниже можно увидеть сознательное преуменьшение последствий взрыва, особенно что касается эвакуации населения - ведь об уровнях радиации стало известно уже через несколько часов после аварии.

7. 8 часов утра. От директора ЧАЭС поступает запрос председателю правительственной комисии на эвакуацию населения города Припять - разрешения не последовало.

7. 8-9 утра, Припять. Среди жителей города начинают появляться какие-то неясные слухи о том, что на станции что-то произошло. По тревоге была поднята милиция и врачи, в школах города начали забивать окна и двери и мыть прилегающую территорию. По словам очевидцев - в городе отключили телевидение.

8. Около 12 часов дня через город поехали БТР-ы в сторону станции, а также полетели вертолеты. По свидетельства очевидцев - у солдат не было никакой защиты, даже респираторов-"лепестков".

9. 15 часв дня. К этому времени было, наконец, официально зафиксировано, что реактор полностью разрушен, и в атмосферу поступают огромные количества радиоактивных веществ.

9. Примерно в это же время американские спутники фиксируют радиоактивные выбросы из разрушенного реактора - отчасти, именно эти доказательства, а также замеры радиоактивного фона и движения радиоактивных облаков по всему миру вынудили СССР в итоге признать весь масштаб катастрофы, а не врать про "небольшую аварию в машинном зале Четвертого энергоблока".

10. 26 апреля, 23.00. Обсуждение в правительственной комисии возможной эвакуации города. В это время было принято решение подтянуть к городу эвакуационный транспорт, а окончательное решение принять утром 27 апреля в зависимости от радиационной обстановки.

11. В ночь на 27 апреля к городу стали стягивать транспортные колонны - более 1200 автобусов, 360 грузовых автомобилей, два дизель-поезда. Очевидцам из близлежащих населенных пунктов эта ночь запомнилась бесконечными транспортным потоком в сторону Припяти.

12. 27 апреля, 7 утра. Решение об эвакуации города во второй половине текущего дня наконец принято.

13. В 13 часов дня по местному радио прозучало сообщение об эвакуации. Кто-то из местных жителей сделал любительское видео о днях 26 и 27 апреля в Припяти, в конце ролика можно услышать это сообщение и увидеть кадры эвакуации жителей.

14. 13.20-13.50 - сотрудниками милиции был осуществлен обход всех домов в городе. Позже, уже после эвакуации жителей, обход будет осуществлен еще раз - будут найдены 20 человек, кто решил остаться.

15. 14.00 - были поданы автобусы к местам сбора.

16. 14.00-16.30. Проведение эвакуации - колонны из 20 автобусов и 5 грузовых машин в сопровождении ГАИ выезжали из города с интервалом в 10 минут.

17. Решения об эвакуации населения тридцатикилометровой зоны начли приниматься 2 мая 1986 года.

Более тридцати лет назад, 27 апреля 1986 года началась эвакуация Припяти. Этот факт многие оспаривают до сих пор. Одни говорят, что больше суток ждать нельзя было, другие говорят, что всё прошло своевременно... Да и конечно, сидя дома за компьютером, попивая кофе легко писать, что было сделано правильно, а что нет. По этому я решил, что самым верным решением будет дать слово самим участникам событий. Специально для данной публикации я подобрал несколько рассказов самих участников тех событий, которые и предлагаю Вам прочесть...

И первый рассказ жителя Припяти, Сергея Нехаевва, эвакуированного из Припяти после аварии на ЧАЭС. Рассказ корреспонденту РИА Новости Ивану Щеглову о том, как все происходило:

- Как Вы попали в Припять, что это был за город?

В Припяти я прожил 10 лет, с 1976 года. Сначала в город на молодежную стройку приехали родители, они работали на Чернобыльской АЭС, потом привезли меня. В Припяти прошла вся моя юность - это был замечательный город, чудесная природа, красивые улицы - все было очень красиво. В то время Припять можно было назвать эталонным советским городом. Город хорошо снабжался и имел все необходимое, он быстро строился и развивался. Поскольку основную часть населения составляла молодежь, было очень много детей. На такой небольшой город было 5 больших школ. Обозначения первых классов доходило до литеры "Л". Кроме того, научный потенциал города был очень велик - работать на ЧАЭС приезжали со всей страны высококлассные специалисты.

- Какой Вы запомнили ночь аварии?

Авария произошла в ночь с пятницы на субботу 26 апреля. Я тогда учился в 10 классе. Тогда в школьной программе у старшеклассников были так называемые воинские сборы для подготовки к службе в армии. Обычно они проходили в воинских частях и училищах, но поскольку нас было очень много, мы проходили их при школах - спали вместе с курсантами на раскладушках в спортзале. В пятницу у нас как раз были занятия, поэтому все ночь мы проспали как убитые, а утром нас не выпустили из школы. Естественно все сразу напряглись - мы уже были достаточно большими, что бы понять, что что-то произошло. Наши родители работали на станции и мы имели представление о том с чем они работают и об уровнях угроз. Сначала был информационный вакуум и никто ничего не знал. Потом появились слухи - что-то случилось на станции… позже нас отпустили по домам, где меня ждала самая неприятная весть - отец в больнице. Он работал старшим инженером-механиком на первой очереди и в ту ночь был в смене, оказавшись в числе первых пострадавших от катастрофы. Мы еще не знали, что именно произошло, но из окон нашей квартиры была видна АЭС. Обычно отсвечивавший голубоватым энергоблок был черным. В тот день мы гуляли по городу, я даже отнес отцу в больницу передачу, но в городе чувствовалась напряженность. Когда стемнело и я из окна посмотрел на ЧАЭС, то увидел внутри красное зарево - там горел графит. Это были самые страшные и тревожные день и ночь.

- Что Вас больше всего тронуло?

За неделю до аварии в городе началась "неделя ГО". в то время моей сестре было восемь лет и в школе им было велено приготовить марлевые повязки на лицо. Утром в субботу об аварии еще никто не знал, она пошла в школу, откуда их потом не выпускали. Учительница младших классов заставила детей надеть повязки, и когда их наконец отпустили, это было очень печальное зрелище - напуганная маленькая девочка, плачущая, не понимающая что происходит. С большим портфелем в руке и марлевой повязке на лице. Выглядело это дико и страшно…

- Расскажите об эвакуации. Как она проходила?

Слухи об эвакуации начали появляться на следующее утро. Хочется особо отметить, что разговоры о панике, которая была в городе - бред. Никто не паниковал, все было спокойно, и на мой взгляд по тем временам эвакуация была проведена блестяще. В 9 утра по радио объявили об эвакуации, а около трех часов дня нас уже не было в городе. Сначала мы жили в окрестных селах, поскольку ходили разговоры что мы вернемся в город, но потом стало понятно что этого не будет - села тоже начали переселять. Месяц я прожил у родственников, а потом поехал поступать в институт в Москву.

- Когда вы снова поехали в Припять?

Я "вернулся" в Припять в 1994 году. Тогда город был еще в нормальном состоянии, коммуникации еще кое-где поддерживались. Даже работал бассейн - в нем купались находящиеся там вахтовики. Когда ехал, очень сильно переживал, думал что нахлынут воспоминания, однако ничего такого не произошло… Да, было печально, однако чувствовалось что он не живой.

- Вы часто вспоминаете Припять?

Забыть Припять невозможно, ведь там прошли мои юношеские годы. Я часто общаюсь и встречаюсь со своими одноклассниками, мы вспоминаем наше общее прошлое. Есть такие люди, которые говорят, что не хотят видеть Припять в таком виде как сейчас - хотят помнить ее такой, как тогда, другие наоборот стремятся туда снова и снова. Ностальгия есть. Там был определенный уклад жизни, который пришлось резко поменять, однако и страна тоже сильно изменилась. У нас есть четкое разделение на ДО и ПОСЛЕ. Причем период "до" связан с СССР и спокойной жизнью в Припяти, а период "после" с непонятками в стране, финансовой настабильностью. Причем авария, можно сказать, произошла в этот переломный момент. А пик ностальгии приходился на первые три года после эвакуации, позднее все начинается потихоньку забываться. Сейчас это просто память и часть прошлого.

Далее рассказ на одном из форумов, который начинается так. Я родилась в Припяти в 1977 году и жила там до 27 апреля 1986 года. На момент аварии мне было 9 лет, так что я всё помню, насколько, конечно можно помнить события двадцатипятилетней почти давности:

О том, что что-то стряслось я узнала утром 26 апреля (это была суббота). Мама разбудила меня в школу и выяснилось, что Дина, моя старшая сестра, не уехала на соревнования. Хотя должна была ещё в шесть утра. На вопрос "почему?" мама как-то невнятно ответила, что их не пустили. Кто не пустил? Как не пустил? В общем, мама с Диной честно притопали к шести на автостанцию и там люди в форме велели им разворачиваться и быстро идти домой. Почему? Потому что. Быстро идите домой. Это шесть утра. Напомню, рвануло в половине второго ночи. Спросить и посоветоваться маме было не с кем: телефона не было, отец уехал в командировку, а стучать к соседям было рановато. В результате утром мама отправила нас с Диной в школу.

В школе тоже творились невиданные до сих пор вещи. Перед каждой дверью лежала мокрая тряпка. Возле каждого умывальника имелся кусок мыла, чего раньше никогда в жизни не было. По школе носились технички, протирая тряпками все что можно. Ну и конечно слухи. Правда, в исполнении второклашек слухи о взрыве на станции выглядели всем уж нереально, а учителя ничего не говорили. Так что я не переживала особо.

А уже вначале второго урока в класс зашли две тётечки и быстро раздали нам по две маленькие таблеточки...

Я до сих пор думаю - как бы не хаяли впоследствии действия самых разных ответственных товарищей в ту ночь, но. Директоров школ и садиков должны были поднять с постели, чтобы в восемь школы были выдраены, мыло разложено, а учителя проинструктированы на предмет окна-не-открывать-ни-в-коем-случае. И йодные таблетки раздавали детям уже в 9 утра. Как знать, может я сегодня не инвалид именно потому, что мне дали те таблетки утром, а не вечером. (Так, для справки. В наших местах человекам всегда немножко не хватает йода. И щитовидка, которой это йод нужен, активно его тянет. А из реактора выбросило в воздух добрячее количество радиоактивного йода. И тут начались нехорошие наперегонки - если успеть сунуть в организм нормальный йод - всё хорошо. Но если щитовидка цапнет радиоактивного - всё плохо. Вывести его уже нельзя, функция нарушается необратимо.

Уроки мы досидели все, но после всем велено было идти прямо домой и на улице не гулять. Последний учебный день в припятских школах. Всё чисто вымыто, окна закрыты:

В бассейн нас мама уже не пустила. Соседи метались друг к другу и передавали новости. Надо сказать новости были умеренной страшности: да сильный взрыв, да пожар. Но пожар естественно тушат и надо понимать потушат в конце концов. Про радиацию естественно все догадались, но какой конкретно уровень в Припяти? И какой нормальный? Насколько вообще всё это страшно? И что делать, если уехать из города уже нельзя и связь междугородняя не работает?

Говорят, часть народа таки рванула на своих машинах через лес. И говорят, они отгребли самые большие дозы, поскольку проехались по самым грязным местам. Не знаю, но верю. Лес-то реально порыжел вокруг станции.

Вечером таблетки разносили по квартирам. Но к тому времени народ сообразил наглотаться обыкновенного йода с молоком.

А рано утром 27 апреля объявили эвакуацию. Разумеется временную. Но для полного ступора хватило и "временной". Эвакуация это что-то из фильмов про войну. Куда нас повезут? Насколько? Где мы будем жить? А как же работа? А как детей грудных везти? Домашних животных брать или нет? Что из вещей брать? Денег сколько? Документы? Еду какую?...Катастрофа на самом деле.

Во двор нас выгнали к 12-и. Не знаю зачем так рано. Потом еще два часа все мялись во дворе. Расспрашивали дядьку милиционера куда едем и насколько. Куда он не знал, но пообещал, что вернёмся через три дня. Вот и знаю, что не мог он ничего другого сказать, а всё равно обидно:

Наконец и к нам автобус завернул. То есть два или три даже, не помню. Погрузились и поехали. Когда мы влились в общую автоколонну, народ как пришибло: Бесконечная, чудовищная колбаса: Припять это почти 50 тысяч человек - больше тысячи автобусов. Как-то вдруг почувствовалось, что если пригнали за 36 часов БОЛЬШЕ ТЫСЯЧИ автобусов, то всё серьёзно.

Кстати сейчас только понимаю, что эвакуация Припяти это был логистический подвиг. Я не знаю когда было принято решение вывозить людей, но на организацию вывоза и расселения (!) 48 тысяч было чуть больше суток. Это уму непостижимо, если вдуматься.

Ехали тоже муторно и долго. Останавливались где-то в полях, снова ехали. Постепенно автоколонна рассасывалась по сёлам. Наши несколько автобусов остановились в селе "Яблонька". (Кстати глянула по карте. Аж Ровненская область!) Вечер, темнеет. Вышли помятые припятчане, вышли пришибленные местные. Вышел председатель. Расселение выглядело так: председатель тыкал в семью местных и объявлял кого они забираю к себе. Тыкнутые/объявленные расходились по домам.

Честно говоря, наверно в наше время такое не возможно. Нет, вы представьте, то вас вызывают во двор, пусть даже с милицией и горисполкомом в полном составе и объявляют, что вы должны поселить у себя каких-то людей, вывезенных из заражённой зоны, причём бесплатно и неизвестно на сколько. Сейчас бы народ скрутил законную конституционную фигу в такой ситуации. А сельчане нас приняли и слова против не сказали. Расспрашивали и сочувствовали.

Нас забрала к себе семья хорошая, но уставшая и замученная какими-то своими проблемами. Накормили ужином, уложили спать. Спасибо им.

А утром мама приняла решение добираться к бабушке с дедушкой в Черкасскую область. Мы ещё верили, что через три дня сможем вернуться, но сидеть три дня на шее у замученной семьи не хотелось. Позавтракали, попрощались и потопали к трассе. Собственно, припятских топала целая колонна, уезжали все, кому было куда.

На перекрёстке просёлка с трассой стоял гаишники и тормозил для нас попутки. Просил отвезти на автостанцию. Вряд ли нашему водителю было нужно на автостанцию, но он нас отвёз.

На автостанции естественно была полная неразбериха с автобусами и билетами - большая часть рейсов была отменена, на вокзале свалка. Но нас посадили. И наверно довезли бы бесплатно, если бы у мамы не было денег. Припятчане уже стали всесоюзными погорельцами:

К вечеру добрались до родного села. Бабушка плакала и у деда глаза были красные. Похоже, они нас уже не надеялись увидеть живыми. Было кстати отчего. Официальных сообщений - никаких. Связи с Припятью нет. Город закрыт. А слухи ходят примерно такие: ЧАЭС взорвалась, слой пепла 20 см, живых не осталось. Вот что им было думать трое суток?

А ещё через день прилетел папа. Он страху тоже натерпелся, но меньше. Головная контора "Гидроэлектромонтажа" находилась в Питере - там ему объяснили что к чему, отпустили в срочный отпуск, а куда ехать он сам догадался. Папа немедленно сунул нас в машину и отвёз в черкасскую областную больницу.

Больница оказалась забита припятскими - всех принимали укладывали в стационар, хотя совершенно не представляли, что с нами делать. Для начала отвели в подвал. К дозиметристу. Видимо его прислали откуда-то срочно. Обмеряли нас дозиметром. И даже неохотно сообщили результаты. В разных местах от 50 до 600 микрорентген. Но на вопрос " а норма сколько?" честно ответили, что понятия не имеют.

По поводу дозы, сразу скажу - даже сейчас определить много это или мало не могу. Во-первых, это тогда дозы мерили рентгенами, ну БЭРами ещё. А сейчас глянула - греи, зиверты какие-то... Но вот из Вики выяснила, что в среднем эвакуированные получили по 0,33 зиветра, а отсюда узнала, что 0,33 это средняя доза. И вот ещё цитата. "Выдающийся шведский радиобиолог Р.М.Зиверт еще в 1950 г. пришел к заключению, что для действия радиации на живые организмы нет порогового уровня. Пороговый уровень - это такой, ниже которого не обнаруживается поражения у каждого облученного организма. При облучении в меньших дозах эффект будет стохастическим (случайным), т. е. определенные изменения среди группы облученных обязательно возникнут, но у кого именно - заранее неизвестно. " То есть сколько мы получили неизвестно и как нам это аукнется - тоже.

В больнице нас продержали две недели. Развлекали ежедневным мытьём по полтора часа, ежедневными анализами и горстями витаминов. Через неделю народ взвыл и затребовал свою одежду и немедленную выписку. (Одежду отобрали в первый же день - выдали больничные пижамы и халаты.) На что народу объявили - мол, мы бы и рады, но одежды нет. Её отправили на дезактивацию и когда вернут не известно. Народ приуныл, но в халате и тапочках из больницы не выпишешься.

А ещё через неделю пришли деньги на новую одежду. Не знаю как это технически и бухгалтерски делалось, но с нас сняли мерку и через день привезли новую одежду. Не помню, что досталось маме, а нам с Диной два платья. Оба на три размера больше чем нужно. В результате моё платье надели на Дину, а меня завернули динино и мы отправились в магазин, даже не заезжая домой. Купили мне нормальное приличное платье. А потом заехали в парикмахерскую и срезали мои замечательные длинные волосы - они продолжали фонить даже через две недели ежедневного яростного мытья:

Эвакуация для меня на этом закончилась, началось время "после аварии"...

И в третьем воспоминании предлагаю прочесть воспоминания, которые написаны под заголовком: «Горькая правда о Чернобыле, или как я попал в разведку».

Очень много написано об ужасной трагедии на Чернобыльской АЭС. Это и выступления официальных лиц, и статьи журналистов в газетах, и воспоминания самих ликвидаторов. Вот и я тоже решил написать свои воспоминания, рассказать свою правду о Чернобыле, какой бы горькой она не была. Но это будет чистая правда о том, как меня призывали, как меня продали в разведку, о моей работе на станции, о наградах и почему они так обесценены, о том, что можно было избежать лишних жертв, и о моей жизни после аварии, как нас встречали,как нас лечили. Жалею только об одном, что не начал раньше, прошло так много времени и многие имена и фамилии тех с кем я был на станции, стерлись с памяти. Но сам Чернобыль забыть невозможно, как не старайся, и поэтому я расскажу все, что со мной приключилось, всю правду, какой бы она не была. Хочу также отметить, что все, о чем я буду писать, произошло со мной и все выводы будут основываться на моих впечатлениях.

Когда в Чернобыле случилась трагедия я жил в п.Новобурино Кунашакского р-она Челябинской обл. Работал водителем в совхозе. Никаких официальных сообщений об аварии не было, лишь по слухам узнали, что где то произошла авария. И лишь в конце 86 года в совхоз пришла бумага из военкомата о том, что двое наших односельчан отказались ехать в Чернобыль. Что тут началось. Собрания, на которых их осудили, лишили всех заслуг, короче сделали из мужиков козлов отпущения. Вскоре наш военкомат начал призыв людей на ликвидацию аварии. Я все думал и надеялся, что меня не призовут, так как во первых - я служил в Ракетных Войсках Стратегического назначения, во вторых мне был 31 год, а набирали не моложе 35. Как же я ошибался.

И вот лето 1987 года. Мне и еще нескольким односельчанам пришли повестки из военкомата. Прибыли в назначенное время в военкомат, где нам сказали, что мы будем проходить медкомиссию для отправки в Чернобыль. На вопрос - можем ли мы отказаться, был дан ясный и четкий ответ: Кто откажется, то дело передадут в прокуратуру и два года условно обеспечено. Медкомиссию в районной больнице прошли легко и быстро и 10 августа нас направили в Гарнизонную поликлиннику в г.Челябинск и по заключению гарнизонной военно-врачебной комиссии от 10 08 87 г. я был признан здоровым и годным. После этого нас еще дважды вызывали в военкомат, но оба раза отменяли призыв - то уже набрали группу, то опоздали. И целых три месяца мы были в напряжении и ожидании вызова. И вот 15 ноября пришла очередная повестка явиться в военкомат с вещами и документами. В военкомате при проверке моих документов выяснилось, что срок медкомиссии истек 10 ноября, так как прошло уже три месяца. Тебе же надо по новой проходить комиссию, сказал майор и тут же исправил 10.08 на 19.08. Так я был лризван в Чернобыль.

И вот на стареньком холодном автобусе нас повезли за 300 километров в г.Златоуст и по дороге мы все промерзли до костей. Но на этом наши приключения не закончились. Прибыв в воинскую часть в Златоусте, мы расположились в ДК части, но вскоре выяснилось, что прибыли не туда, а наша часть находится рядом. Это была старая расформированная ракетная часть, на базе которой формировалась новая. На территории стояло несколько бараков, полевые кухни и большое количество военной техники. Нас завели в барак, где стояло несколько столов за которыми сидели офицеры. Началась мандатная комиссия, где отсеивались неугодные элементы то есть те, кто был судим. Из нашей партии двоих отправили обратно. Из пяти человек из нашего села призывавшихся вместе со мной в этот раз я попал один. Двое оказались судимы, один специалист КИПовец, а еще один просто откупился, у него родственник работал в торговле. Тут же нам выдали военную форму и развели по баракам. Утром нас распределили по взводам и ротам и сказали, что мы попали в учебную часть, где нас будут учить обслуживать и ремонтировать спецтехнику. Как потом нам разъяснил наш ком взвода, основные работы в Чернобыле уже завершены, но в отстойниках стоит очень много военной техники, которую надо ремонтировать. А что именно и как ремонтировать - мы, говорит, и сами не знаем, поэтому будем изучать прибор ДП-5А, который я знал как пять своих пальцев еще с армейской службы. Так началась моя служба в в/ч 29767, взвод по ремонту техники и хим.оборудования. Служба в учебке нам показалась кошмаром, в бараках холодно, мороз под -30, кормят плохо, занимались в основном хозработами, выгружали кирпич для строительства столовой, чистили снег. Без преувеличения все ждали отправки в Чернобыль. Однажды к нам в расположение, где мы занимались, заглянул офицер, который, как оказалось, только что вернулся из Чернобыля, куда сопровождал партию партизан. Мы его стали расспрашивать, как там и что. Он рассказал о своей поездке и ненароком обмолвился, что в частях, куда прибывает пополнение, за деньги или спиртное можно сделать любую отметку о прибывании в зоне. А ведь по закону не важно, сколько ты пробыл в зоне, час или сутки. Вот так, оказывается, и становились ликвидаторами. И вот 30 ноября 1987 года у нас забрали военные билеты, выдали сухие пайки и ночью повели на вокзал. Первую партию из 30 человек отправили в Чернобыль. Ехали поездом через всю Россию и 2 декабря прибыли в г Киев, затем в Белую Церковь и на следующий день нас на автомобилях повезли в с.Ораное.

Вечером 3 декабря прибыли в расположение 25 бригады на распредпункт, куда за нами должны были прийти представители частей. Как потом выяснилось, по записи в военном билете я направлялся в одну из частей начальником ремонтной мастерской. Нас завели в палатку и сопровождающий нас офицер вместе с нашими военными билетами ушел к дежурному. Через некоторое время зашел незнакомый офицер называет несколько фамилий и уводит ребят, затем еще один и еще. И вот заходит такой же, как и мы, партизан и называет две фамилии - мою и Вити Пухова. Мы с вещами выходим из палатки и я направляюсь к воротам. Нет-нет, шепчет партизан, давай сюда и мы заходим за палатку, подходим к сетчатому забору, перебрасываем через него свои мешки и перелазим сами. Бежим опять - скомандовал наш сопровождающий и мы побежали. Это что такая конспирация что ли, думал я, убегая все дальше и дальше, от кого это мы так прячемся. Отбежав метров 200-300, наш попутчик оглянулся, сказал что все спокойно и мы пошли шагом. На наш вопрос- почему ушли таким образом, мы услышали ответ, который нас шокировал. Оказывается нас просто напросто обменяли на пару ботинок. Вот так меня продали в разведку. Оказывается на станции сотрудникам выдавали спецобувь - кожанные ботинки с липучками, которые очень ценились. Обойдя расположение 25 бригады, мы подошли к маленькому палаточному городку, состоящему из 4 больших палаток, 3 маленьких и 2 вагончиков, которые приткнулись к забору, который ограждал городок 25 бригады. Мы с Виктором оказались не единственными, кого в тот день привели в эту часть. На следующий день привели Илью Земляченко и еще несколько человек. Как это делалось, я не знаю, может земляки у кого то там на пункте были, может за деньги продавали, а может как нас меняли. Но факт остается фактом,а где то в январе, когда я уже ездил на станцию, к нам привели аж 15 человек, которые шли целевым направлением в одну из частей. Они были уже зачислены в штат нашей части, уже получили пропуска и ездили на станцию когда один из них поехал домой по семейным обстоятельствам. В военкомате, куда он прибыл для отметки, он узнал, что их объявили в розыск как дезертиров так как из части, куда они должны были прибыть, постоянно приходили запросы, где пополнение. И вот, после 15-20 дней службы в нашей части их перевели в другую, а в нашей части целый месяц не было пополнения. Все объяснялось очень просто. Прошли слухи, что нас призвали на шесть месяцев, а кому это надо, а в штате нашей части было 100 человек и вот привели пополнение, кто то едет домой, и так было все время пока я там был. Так я попал в в/ч 38867 - отдельная рота разведки, которая вела дозиметрический контроль и разведку как на самой станции, так и по внешнему периметру вокруг станции. А о работе на станции я постараюсь рассказать в следующий раз.

Самые ужасающие заброшенные места СССР

Советский союз был огромной державой с такими же масштабными проектами в самых разных отраслях. С развалом Союза содержание многих из этих объектов оказались не по карману и никому не нужны, а со временем и вовсе пришли в упадок...

Что творил начальник охраны Берии Сардион Надарая

На Новодевичьем кладбище Москвы есть неприметная табличка белого мрамора, на ней частенько появляется кроваво-красная надпись: «Палач». И смотрители кладбища не особо спешат ее стереть. В этой статье пойдет речь об одном из таких кровавых палачей...

Граненый стакан

Достаточно сложно было найти хоть одну семью на просторах бывшего Советского Союза, которая бы не хранила в своих шкафчиках на кухне граненых стаканов. Этот предмет посуды являлся одним из символов той далекой эпохи. Но кто и когда его изобрел?

Звенящие камни Пенсильвании

В штате Пенсильвания находится Парк, который на первый взгляд состоит из простых разбросанных камней. Но как оказывается, это место не просто уникально, оно до сих пор является загадкой для учёных, почему эти камни звенят?

Как освободить память на Android

Почему на Android телефоне заканчивается свободное место и что с этим делать? На самом деле всё до банальности просто, сегодня мы как раз и поговорим на эту тему...

О чем поговорить с новым знакомым

Первый разговор при знакомстве всегда зависит от характера обоих собеседников, их темперамента и многого другого. Ведь кому-то сложно дается общение даже с близкими людьми, не говоря о новых знакомствах. Но о чём поговорить на первой встрече?

Жёсткие диски могут записывать разговоры

Специалисты все чаще обращают о уязвимости современной электроники перед злоумышленниками. Исследователи в своей новой работе пришли к выводу, что показаниями датчиков гаджетов могут пользоваться преступники с возможностью даже вносить свои коррективы...

Тысячи Android-приложений постоянно следят за пользователями

Исследование специалистов из Международного института компьютерных наук (ICSI) в Калифорнии (США) говорит о том, что тысячи Android-приложений постоянно фиксируют действия пользователей на устройстве и отправляют эту информацию третьим лицам.